Разное

Тональ и нагваль карлос кастанеда: путь знания, путь воина, цитаты, сновидение, сталкинг, перепросмотр, неделание, внутренний диалог, чувство собственной важности, магические пассы, нагуализм, постнагуализм, Carlos Castaneda

14.01.2021

Содержание

путь знания, путь воина, цитаты, сновидение, сталкинг, перепросмотр, неделание, внутренний диалог, чувство собственной важности, магические пассы, нагуализм, постнагуализм, Carlos Castaneda

Он нарисовал воображаемый круг на камне и разделил его пополам вертикальным диаметром. Он сказал, что искусством учителя было заставить своего ученика сгруппировать всю свою картину мира на правой половине пузыря.

– Почему правая половина? – спросил я.

– Это сторона тоналя, – сказал он. – Учитель всегда обращается к ней и, с одной стороны, познакомив своего ученика с путем воина, он заставляет его быть разумным, трезвым и сильным характером и телом. А с другой – он сталкивает его с немыслимыми, но реальными ситуациями, с которыми ученик не может справиться. Таким образом он заставляет его понять, что его разум, хотя и является чудеснейшей вещью, может охватить лишь очень маленькую площадь. Как только воин сталкивается с невозможностью все охватить разумом, он сходит со своей дороги, чтобы поддержать и защитить свой поверженный разум. Чтобы добиться этого, он соберет все, что у него есть, вокруг него. Учитель следит за этим, безжалостно подхлестывая его, пока вся его картина мира не окажется на одной половине пузыря. Другая половина пузыря – та, что очистилась, теперь может быть востребована тем, что маги называют волей.

Очевидно, яснее будет сказать, что задача учителя – начисто отмыть одну половину пузыря и заново сгруппировать все на другой половине. Потом задачей бенефактора будет открыть пузырь на той стороне, которая была очищена. После того, как печать сорвана, воин уже никогда не бывает тем же самым. Он теперь может управлять своей целостностью (command of his totality). Одна половина пузыря является абсолютным центром разума, тоналем. Другая половина – абсолютным центром воли, нагуалем. Вот какой порядок должен превалировать, любая другая аранжировка бессмысленна и мелочна, потому что она идет против нашей природы. Она крадет у нас наше магическое наследие и превращает нас в ничто.

Этим утром твой тональ испугался и стал сжиматься сам собой, и тогда твой нагуаль начал брать верх.

Мне пришлось одолжить ведро у фотографов в парке, чтобы загнать твой нагуаль, как плохую собаку, назад на его место. Тональ должен быть защищен любой ценой. Корона должна быть с него снята, однако он должен оставаться как защищенный поверхностный наблюдатель.

Любая угроза тоналю всегда заканчивается его смертью. А если умирает тональ, то умирает и весь человек. Тональ легко уничтожить из-за его врожденной слабости, и потому одним из уравновешивающих искусств воина является заставить нагуаль проявиться (to emerge) для того, чтобы поддержать (to prop up — поддерживать, подпирать) тональ. Я говорю, что это искусство; и маги знают, что только путем усиления (boosting) тоналя может проявиться (emerge) нагуаль. Понятно, что я имею в виду? Это усиление называется личной силой.

Этим утром твой тональ испугался и стал сжиматься сам собой, и тогда твой нагуаль начал брать верх.

Мне пришлось одолжить ведро у фотографов в парке, чтобы загнать твой нагуаль, как плохую собаку, назад на его место. Тональ должен быть защищен любой ценой. Корона должна быть с него снята, однако он должен оставаться как защищенный поверхностный наблюдатель.

Любая угроза тоналю всегда заканчивается его смертью. А если умирает тональ, то умирает и весь человек. Тональ легко уничтожить из-за его врожденной слабости, и потому одним из уравновешивающих искусств воина является заставить нагуаль проявиться (to emerge) для того, чтобы поддержать (to prop up — поддерживать, подпирать) тональ. Я говорю, что это искусство; и маги знают, что только путем усиления тоналя может проявиться нагуаль. Понятно, что я имею в виду? Это усиление называется личной силой.

Почти перед самым уходом Нагуаль объяснял нам силу внимания. До этого я ничего не знала о нагуале и тонале.

Ла Горда рассказала, каким способом Нагуаль объяснял им значение этой решающей дихотомии – нагуаль-тональ. Однажды Нагуаль собрал их вместе, чтобы взять в горы на длительную прогулку в безлюдную каменистую долину. Он увязал кучу разнообразных предметов в большой узел, положив туда даже радиоприемник Паблито. Затем он вручил этот узел Хосефине, взвалил на плечи Паблито тяжелый стол и все отправились на «прогулку». Он заставил их по очереди нести узел и стол, и они прошли почти сорок миль, добравшись наконец до уединенного места высоко в горах. Когда они прибыли туда, Нагуаль велел Паблито поставить стол в самом центре долины. Затем он попросил Хосефину разложить содержимое узла на столе. Когда все было размещено, он объяснил разницу между тоналем и нагуалем в тех же терминах, что и мне в ресторане Мехико, хотя в их случае пример был куда выразительнее.

Он сообщил им, что тональ является порядком, который мы осознаем в нашем повседневном мире, а также и личным порядком, который мы несем всю жизнь на плечах, как они несли стол и узел. Личный тональ каждого из нас подобен столу в этой долине, крошечному островку, заполненному знакомыми нам вещами.

Нагуаль, с другой стороны, – это необъяснимый источник, удерживающий стол на месте, и он подобен безбрежности этой пустынной долины.

Он сказал им, что маги обязаны наблюдать свой тональ с дистанции, чтобы лучше охватить то, что реально находится вокруг них. Он заставил их перейти к хребту, откуда они могли обозревать всю местность. Оттуда стол был едва виден. Затем он заставил всех вернуться к столу и склониться над ним для того, чтобы показать, что обычный человек не имеет такого охвата, как маг, потому что обычный человек находится прямо на поверхности своего стола, держась за каждый предмет на нем.

Затем он заставил их всех мельком взглянуть на вещи, лежащие на столе, и проверил память каждого, беря что-нибудь и пряча. Все прошли проверку отлично. Он указал, что их способность так хорошо помнить предметы связана с тем, что они успешно развили свое внимание тоналя, внимание в пределах стола. Потом он призвал всех мимолетно взглянуть на землю прямо под столом и проверил их способность к запоминанию камешков, прутиков и всего остального Правильно вспомнить все увиденное под столом не смог никто.

Потом Нагуаль все смел со стола и велел каждому из них по очереди лечь на живот поперек стола и изучить землю внизу. Он объяснил им, что для мага нагуалем была область, непосредственно находящаяся под столом. Поскольку немыслимо объять всю безбрежность нагуаля, олицетворением которого служила эта огромная пустынная долина, маги берут в качестве своей области действия участок прямо под островом тоналя, области, наглядно показанной тем, что было под столом. Эта область была сферой того, что он называл вторым вниманием или вниманием нагуаля, или вниманием под столом. Это внимание достигается воинами только после выметания дочиста поверхности своих столов. Он сказал, что достижение второго внимания объединяет оба внимания воедино и это единство является целостностью самого себя (the totality of oneself).

Для Ла Горды демонстрация была настолько ясной, что она сразу поняла, почему Нагуаль заставил ее очистить свою жизнь. Он определил это как «подмести свои остров тоналя». Она чувствовала, насколько действительно благоприятным для нее было следовать каждому его указанию. Ей было еще далеко до объединения двух видов внимания, но ее старательность привела в результате к безупречной жизни, а это и было, по его уверениям, единственным для нее путем к потере человеческой формы. Потеря же человеческой формы являлась неотъемлемым требованием для объединения двух видов внимания.

– Внимание под столом – ключ ко всему, что делают маги, – продолжала она. – Чтобы достичь этого внимания, Нагуаль и Хенаро обучили нас сновидению, как тебя учили растениям силы. Я не знаю, что они делали с тобой, когда учили тебя улавливать второе внимание с помощью растений силы, но для того, чтобы научить нас, как делать сновидение, Нагуаль учил нас пристальному созерцанию. Он никогда не объяснял нам, что же он, в сущности, делает. Он просто учил нас созерцать. Мы никогда не догадывались, что пристальное созерцание было способом уловить[28] наше второе внимание. Мы думали, что это что-то вроде забавы. Но это было не так. Перед тем, как сновидящие смогут улавливать свое второе внимание, они вначале должны стать созерцателями.

Мой костюм и все эти мелочи важны, потому что по ним можно судить о моем положении в жизни, или, скорее, об одной из двух частей моей целостности. Этот разговор давно назрел. Я чувствую, что сейчас для него пришло время. Но он должен быть проведен как следует, или это совсем не будет иметь для тебя смысла. Я хотел при помощи костюма дать тебе первый намек. Я считаю, что ты его получил. Теперь время поговорить, потому что для понимания этой темы нужна серьезная беседа.

— Что это за тема, дон Хуан?

— Целостность самого себя.

Он резко поднялся и повел меня в ресторан в большом отеле напротив. Хозяйка довольно недружелюбно показала нам столик в дальнем углу. Очевидно, места для избранных были вдоль окон.

Я сказал дону Хуану, что эта женщина напомнила мне другую хозяйку в Аризоне, где мы с ним когда-то ели. Прежде чем вручить нам меню, та спросила, хватит ли у нас денег, чтобы расплатиться.

— Я не виню этих бедных женщин, — сказал дон Хуан, словно сочувствуя ей. — Эта так же, как и та, другая, боится мексиканцев.

Он добродушно засмеялся. Несколько посетителей ресторана обернулись и посмотрели на нас.

Дон Хуан сказал, что, сама того не зная, а то и вопреки своему желанию, хозяйка отвела нам самый лучший столик в зале. Здесь мы можем свободно разговаривать, а я могу писать сколько душе угодно.

Как только я вынул блокнот из кармана и положил его на стол, к нам внезапно подлетел официант. Казалось, он тоже был в плохом настроении. Он стоял над нами с вызывающим видом.

Дон Хуан начал заказывать для себя весьма сложный обед. Он заказывал, не глядя в меню, как если бы знал его наизусть. Я растерялся. Официант появился неожиданно и я не успел даже заглянуть в меню, поэтому сказал, что хочу то же самое.

Дон Хуан пошептал мне на ухо: — Держу пари, у них нет ничего из того, что я заказал.

Он уютно устроился в кресле и предложил мне расслабиться и сесть поудобнее, потому что пройдет целая вечность, пока нам приготовят обед.

— Ты на очень примечательном перекрестке, — сказал он. — Может быть, на последнем и самом трудном для понимания. Наверное, некоторые вещи из того, что я скажу тебе, полностью ясными не станут никогда. Но так и должно быть. Поэтому не беспокойся, не раздражайся и не разочаровывайся. Все мы — изрядные тупицы, когда вступаем в мир магии. Да и это не гарантирует нам перемен к лучшему. Некоторые из нас остаются идиотами до самого конца.

Мне понравилось, что он включил и себя в число идиотов. Я знал, что он сделал это не по доброте душевной, но чтобы я лучше усвоил сказанное.

— Не теряйся, если ты не уловишь чего-нибудь из моих объяснений, — продолжал он. — Учитывая твой темперамент, я боюсь, что ты можешь выбиться из сил, стремясь понять. Не надо! То, что я собираюсь сказать, лишь укажет тебе направление.

Внезапно меня охватила тревога. Предупреждение дона Хуана вызвало у меня в уме настоящий хаос. Он и раньше предупреждал меня точно таким же образом, и всякий раз это оборачивалось каким-нибудь разрушительным событием.

— Я начинаю очень нервничать, когда ты так разговариваешь со мной, — сказал я.

— Знаю, — сказал он спокойно. — Я специально заставляю тебя подняться на цыпочки. Мне нужно твое нераздельное внимание.

Он сделал паузу и взглянул на меня. У меня вырвался нервный смешок. Я знал, что он нарочно усиливает драматические возможности ситуации.

— Я говорю тебе все это не для эффекта, — сказал он, как бы прочитав мои мысли. — Я просто даю тебе время для правильной настройки.

В этот момент к нашему столу подошел официант и заявил, что у них нет ничего из заказанного нами. Дон Хуан громко рассмеялся и заказал тортильи с мясом и бобы. Официант снисходительно усмехнулся и сказав, что они такого не готовят, предложил бифштекс и цыпленка. Мы выбрали суп. Ели мы молча. Мне суп не понравился, и я его так и не доел, но дон Хуан съел свой полностью.

— Я надел свой пиджак, — сказал он внезапно, — для того, чтобы рассказать уже известные тебе вещи. Но чтобы это знание стало эффективным, оно нуждается в разъяснении. Я откладывал это до сих пор, потому что Хенаро считает, что недостаточно одного твоего желания пойти по пути знания. Твои действия должны быть безупречны, чтобы ты стал достойным этого знания. Ты действовал хорошо. Теперь я расскажу тебе объяснение магов.

Он опять сделал паузу, потер щеки и подвигал языком внутри рта, как бы ощупывая зубы.

— Я собираюсь рассказать тебе о тонале и нагвале, — сказал он наконец и пронзительно посмотрел на меня.

Мне впервые за время нашего знакомства довелось услышать от него эти два термина. Я смутно помнил их из антропологической литературы о культурах центральной Мексики. Я знал, что «тональ» (произносится как тох-на’хл) был своего рода охранительным духом, обычно животным, которого ребенок получал при рождении и с которым он был связан глубокими узами до конца своей жизни.

«Нагваль» (произносится как нах-уа’хл) — название, дававшееся или животному, в которое маг мог превращаться, или тому магу, который практиковал такие превращения.

— Это мой тональ, — сказал дон Хуан, потерев руками грудь.

— Твой костюм?

— Нет, моя личность.

Он похлопал себя по груди, по ногам и по ребрам.

— Мой тональ — все это.

Он объяснил, что каждое человеческое существо имеет две стороны, две отдельных сущности, две противоположности, начинающие функционировать в момент рождения. Одна называется «тональ», другая — «нагваль».

Я рассказал ему о мнении антропологов об этих двух понятиях.

Он позволил мне говорить, не перебивая.

— Ну, все что ты о них знаешь или думаешь — сплошная ерунда, — сказал он наконец. — Я могу заявить это с полной уверенностью, потому что ты ни в коем случае не мог знать того, что я скажу о тонале и нагвале. Дураку ясно, что ты ничего об этом не знаешь: для того, чтобы познакомиться с этим, следует быть магом. А ты — не маг. Ты мог поговорить об этом с другим магом, но этого не было. Поэтому отбрось то, что ты слышал об этом раньше, потому что это никому не нужно.

— Это было только замечание, — сказал я.

Он комически поднял брови.

— Сейчас твои замечания неуместны, — сказал он, — На этот раз мне нужно твое нераздельное внимание. Я собираюсь познакомить тебя с тоналем и нагвалем. У магов к этому знанию интерес особый и уникальный. Я бы сказал, что тональ и нагваль находятся исключительно в сфере людей знания. Для тебя это пока та заслонка, которая закрывает все то, чему я тебя обучал. Поэтому я и ждал до сих пор, чтобы рассказать тебе о них.

Тональ — это не животное, которое охраняет человека. Я бы сказал, пожалуй, что это хранитель, который может быть представлен и как животное, но это не главное.

Он улыбнулся и подмигнул мне.

— Теперь я использую твои собственные слова, — сказал он, — тональ — это социальное лицо.

Он засмеялся и подмигнул мне.

— Тональ является по праву защитником, хранителем. Хранителем, который чаще всего превращается в охранника.

Я схватился за блокнот. Он засмеялся и передразнил мои нервные движения.

— Тональ — это организатор мира, — продолжал он, — Может быть, лучше всего его огромную работу было бы определить так: на его плечах покоится задача создания мирового порядка из хаоса. Не будет преувеличением сказать, что все, что мы знаем и делаем как люди, — работа тоналя. Так говорят маги.

В данный момент, например, все, что участвует в твоей попытке найти смысл в нашем разговоре, является тоналем. Без него были бы только бессмысленные звуки и гримасы, и из моих слов ты не понял бы ничего.

Скажу далее, тональ — это хранитель, который охраняет нечто бесценное — само наше существование. Поэтому врожденными качествами тоналя являются консерватизм и ревнивость относительно своих действий. А поскольку его деяния являются самой что ни на есть важнейшей частью нашей жизни, то не удивительно, что он постепенно в каждом из нас превращается из хранителя в охранника.

Он остановился и спросил, понял ли я. Я машинально кивнул головой, и он недоверчиво улыбнулся.

— Хранитель мыслит широко и все понимает, — объяснил он. — Но охранник — бдительный, косный и чаще всего деспот. Следовательно, тональ во всех нас превратился в мелочного и деспотичного охранника, тогда как он должен быть широко мыслящим хранителем.

Я явно не улавливал нити его объяснения. Хотя я расслышал и записал каждое слово, но мне мешал какой-то мой собственный, непрерывный и запутанный внутренний диалог.

— Мне очень трудно следить за тобой, — пожаловался я.

— Если бы ты не цеплялся за разговоры с самим собой, то у тебя не было бы этих трудностей, — отрезал он.

Я начал долго и нудно объяснять что-то в свою защиту, но в конце концов спохватился и извинился за свою привычку постоянно оправдываться.

Он улыбнулся и жестом дал понять, что совсем не сердится.

— Тональ — это все, что мы есть, — продолжал он. — Назови его! Все, для чего у нас есть слово — это тональ. А поскольку тональ и есть его собственные деяния, то в его сферу попадает все.

Я напомнил ему, что он сказал, будто бы «тональ» является «социальным лицом». Этим термином в разговорах с ним пользовался я сам, чтобы определить человека как конечный результат процесса социализации. Я указал, что если «тональ» был продуктом этого явления, то он не может быть «всем», потому что мир вокруг нас не является результатом социальных процессов.

Дон Хуан возразил, что мой аргумент не имеет никаких оснований, ведь он уже говорил мне, что никакого мира в широком смысле не существует, а есть только описание мира, которое мы научились визуализировать и принимать как само собой разумеющееся.

— Тональ — это все, что мы знаем, — сказал он, — Я думаю, что это само по себе уже достаточная причина, чтобы считать тональ могущественной вещью.

Он на секунду остановился, как будто ожидая вопросов или замечаний, но у меня их не было. Но я почему-то чувствовал себя обязанным задать вопрос и пытался сформулировать подходящий. Мне это не удалось. После всех предупреждений, которыми он начал наш разговор, мне как-то не хотелось задавать вопросы. Меня охватило непонятное оцепенение, и я был неспособен сосредоточится и привести в порядок свои мысли. Фактически, я чувствовал и знал без тени сомнения, что не способен думать, но знал это не разумом, если только такое возможно.

Я взглянул на дона Хуана. Он смотрел на среднюю часть моего тела. Но вот он поднял глаза, и ко мне мгновенно вернулась ясность мысли.

— Тональ — это все, что мы знаем, — медленно повторил он. — И это включает не только нас как личности, но и все в нашем мире. Можно сказать, что тональ — это все, что мы способны видеть глазами.

Мы начинаем взращивать его с момента рождения. Как только мы делаем первый вдох, с ним мы вдыхаем и силу для тоналя. Поэтому правильным будет сказать, что тональ человеческого существа сокровенно связан с его рождением.

Ты должен запомнить это. Понимание всего этого очень важно. Тональ начинается с рождения и заканчивается смертью.

Мне хотелось, чтобы он повторил все это еще раз, и уже открыл было рот, чтобы попросить его об этом, но к своему изумлению не смог произнести ни слова. Это было очень любопытное состояние. Слова мои были тяжелыми, и у меня совершенно не было возможности контролировать свои ощущения.

Я взглянул на дона Хуана, пытаясь показать ему, что я не могу говорить. Он опять смотрел на мой живот. Потом он поднял глаза и спросил, как я себя чувствую.

Слова полились из меня, словно прорвало плотину. Я рассказал ему, что испытывал любопытное ощущение, будто я не могу ни говорить, ни думать, и в то же время мои мысли были кристально ясными.

— Твои мысли были кристально ясными? — переспросил он.

И тут я понял, что ясность относилась не к моим мыслям, а только к моему восприятию мира.

— Ты что-нибудь делаешь со мной, дон Хуан? — спросил я.

— Я пытаюсь убедить тебя в том, что твои замечания не нужны, — сказал он и засмеялся.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я задавал вопросы?

— Нет, нет, спрашивай все, что хочешь, только не позволяй отвлекаться твоему вниманию.

Я вынужден был признать, что растерялся из-за безбрежности темы.

— Я все еще не могу понять, дон Хуан, что ты подразумеваешь под утверждением, что тональ — это все? — спросил я после секундной паузы.

— Тональ — это то, что творит мир.

— Тональ является создателем мира?

Дон Хуан почесал виски.

— Тональ создает мир только образно говоря. Он не может ничего создать или изменить, и, тем не менее, он творит мир, потому что его функция — судить, оценивать и свидетельствовать. Я говорю, что тональ творит мир, потому что он свидетельствует и оценивает его согласно своим правилам, правилам тоналя. Очень странным образом тональ является творцом, который не творит ни единой вещи. Другими словами, тональ создает законы, по которым он воспринимает мир, значит, в каком-то смысле он творит мир.

Дон Хуан мурлыкал популярную мелодию, отбивая ритм пальцами на краю стула. Его глаза сияли. Казалось, они искрятся. Он усмехнулся и покачал головой.

— Ты не слушаешь меня, — сказал он и улыбнулся.

— Я слушаю, нет проблем, — сказал я не очень убежденно.

— Тональ — это остров, — объяснил он. — Лучшим способом описать его будет сравнение вот с этим.

Он очертил рукой край стола.

— Мы можем сказать, что тональ, как поверхность этого стола, остров, и на этом острове мы имеем все. Этот остров — фактически весь наш мир.

У каждого из нас есть личные тонали и есть коллективный тональ для нас всех в любое данное время, и его мы можем назвать тоналем времени.

Он показал на ряд столов в ресторане.

— Взгляни, все столы одинаковы, на каждом из них есть одни и те же предметы. Но каждый из них имеет и свои собственные индивидуальные отличия. За одним столом больше людей, чем за другим. На них разная пища, разная посуда, различная атмосфера. Но мы должны согласиться, что все столы в ресторане очень похожи. То же происходит и с тоналем. Можно сказать, что тональ времени — это то, что делает нас похожими, как похожи все столы в ресторане. В то же время каждый стол существует сам по себе, как и личный тональ каждого из нас. Однако следует помнить очень важную вещь: все, что мы знаем о нас самих и о нашем мире, находится на острове тоналя. Понимаешь, о чем я?

— Если тональ — это все, что мы знаем о нас самих и о нашем мире, то что же такие нагваль?

— Нагваль — это та часть нас, с которой мы вообще не имеем никакого дела.

— Прости, я не понял.

— Нагваль — это та часть нас, для которой нет никакого описания — ни слов, ни названий, ни чувств, ни знаний.

— Но это противоречие, дон Хуан. Мне кажется, если это нельзя почувствовать, описать или назвать, то оно просто не существует.

— Это противоречие существует только в твоем разуме. Я предупреждал тебя ранее, что ты выбьешься из сил, стараясь понять это.

— Не хочешь ли ты сказать, что нагваль — это ум?

— Нет, ум — это предмет на столе, ум — это часть тоналя. Скажем так, ум — это чилийский соус. Он взял бутылку соуса и поставил ее передо мной.

— Может быть, нагваль — это душа?

— Нет, душа тоже на столе. Скажем, душа — это пепельница.

— Может, это мысли людей?

— Нет, мысли тоже на столе. Мысли — столовое серебро.

Он взял вилку и положил ее рядом с бутылкой соуса и пепельницей.

— Может, это состояние блаженства, небеса?

— И не это тоже. Это, чем бы оно ни было, часть тоналя. Это, скажем, — бумажная салфетка.

Я продолжал перечислять всевозможные способы описания того, о чем он говорит: чистый интеллект, психика, энергия, жизненная сила, бессмертие, принцип жизни. Для всего, что я назвал, он находил на столе что-нибудь для сравнения и ставил это напротив меня, пока все предметы на столе не были собраны в одну кучу.

Дон Хуан, казалось, наслаждался бесконечно. Он посмеивался, потирая руки каждый раз, когда я высказывал очередное предположение.

— Может быть, нагваль — это Высшая Сущность, Всемогущий, Господь Бог? — спросил я.

— Нет, Бог тоже на столе. Скажем так, Бог — это скатерть.

Он сделал шутливый жест, как бы скомкав скатерть и положив ее передо мной к другим предметам.

— Но значит, по-твоему, Бога не существует?

— Нет, я не сказал этого. Я сказал только, что нагваль — не Бог, потому что Бог принадлежит нашему личному тоналю и тоналю времени. Итак, тональ — это все то, из чего, как мы думаем, состоит мир, включая и Бога, конечно. Бог не более важен, чем все остальное, будучи тоналем нашего времени.

— В моем понимании, дон Хуан, Бог — это все. Разве мы не говорим об одной и той же вещи?

— Нет, Бог — это все-таки то, о чем мы можем думать, поэтому, правильно говоря, он только один из предметов на этом острове. Нельзя увидеть Бога по собственному желанию, о нем можно только говорить. Нагваль же всегда к услугам воина и его можно наблюдать, но о нем невозможно сказать словами.

— Если нагваль не является ни одной из тех вещей, которые я перечислил, то, может быть, ты сможешь скачать мне о его местоположении. Где он?

Дон Хуан сделал широкий жест и показал на пространство вокруг стола. Он провел рукой, как если бы ее тыльной стороной очистил воображаемую поверхность за краями стола.

— нагваль — там, — сказал он. — Там, вокруг острова. Нагваль там, где обитает сила. Мы чувствуем с самого момента рождения, что есть две части нас самих. В момент рождения и некоторое время спустя мы являемся целиком нагвалем. Затем мы чувствуем, что для нормальной деятельности нам необходима противоположная часть того, что мы имеем. Тональ отсутствует, и это дает нам с самого начала ощущение неполноты. Затем тональ начинает развиваться и становится совершенно необходимым для нашего существования. Настолько необходимым, что затеняет сияние нагваля, захлестывает его. С момента, когда мы целиком становимся тоналем, в нас все возрастает наше старое ощущение неполноты, которое сопровождало нас с момента рождения. Оно постоянно напоминает нам, что есть еще и другая часть, которая дала бы нам целостность.

С того момента, как мы становимся целиком тоналем, мы начинаем составлять пары. Мы ощущаем две наши стороны, но всегда представляем их предметами тоналя. Мы говорим, что две наши части — душа и тело, или мысль и материя, или добро и зло, Бог и дьявол. Мы никогда не осознаем, что просто объединяем в пары вещи на одном и том же острове, как кофе и чай, хлеб и лепешки или чилийский соус и горчицу. Скажу я тебе, мы — странные животные. Нас унесло в сторону, но в своем безумии мы уверили себя, что все понимаем правильно.

Дон Хуан поднялся и обратился ко мне с видом оратора. Он ткнул в меня указательным пальцем и затряс головой.

— Человек мечется не между добром и злом, — сказал он патетически, схватив солонку и перечницу и потрясая ими, — его истинное движение — между отрицательным и положительным.

Он уронил солонку и перечницу и схватил нож и вилку.

— Вы не правы! Никакого движения тут нет, — продолжал он, как бы возражая сам себе. — Человек — это только разум.

Он взял бутылку соуса и поднял ее. Затем опустил.

— Как видишь, — сказал он мягко, — мы легко можем заменить разум чилийским соусом и договориться до того, что «человек — это только чилийский соус». Это не сделает нас более ненормальными, чем мы уже есть.

— Боюсь, я задал не тот вопрос, — сказал я, — Может быть, мне правильнее было бы спросить, что особенного можно найти в области за островом.

— Нет возможности ответить на это. Если я скажу — «ничего», то я только сделаю нагваль частью тоналя. Могу сказать только, что за границами острова находится нагваль.

— Но когда ты называешь его нагвалем, разве ты не помещаешь его на остров?

— Нет, я назвал его только затем, чтобы дать тебе возможность осознать его существование.

— Хорошо! Но разве мое осознание не превращает нагваль в новый предмет моего тоналя?

— Боюсь, что ты не понимаешь. Я назвал нагваль и тональ как истинную пару. Это все, что я сделал.

Он напомнил мне, как однажды, пытаясь объяснить ему свою настойчивую потребность во всем улавливать смысл, я говорил, что дети, может быть, не способны воспринимать разницу между «отцом» и «матерью», пока не научатся достаточно разбираться в терминологии. И что они, возможно, верят, что отец — это тот, кто носит брюки, а мать — юбки, или учитывают какие-нибудь другие различия в прическе, сложении или предметах одежды.

— Мы явно делаем то же самое с нашими двумя частями, — сказал он, — Мы чувствуем, что есть еще одна часть нас, но когда стараемся определить эту другую сторону, тональ захватывает рычаги управления, а как директор он крайне мелочен и ревнив. Он ослепляет своими хитростями и заставляет нас забыть малейшие намеки на другую часть истинной пары — нагваль.

Деликатный маневр введения светящегося существа в его собственную целостность требует, чтобы учитель работал внутри пузыря, а бенефактор — снаружи. Учитель перестраивает картину мира. Я назвал эту картину островом тональ. Я сказал, что все, чем мы являемся, находится на этом острове. Объяснение магов говорит, что остров тональ создан нашим восприятием, выученным концентрироваться на определенных элементах. Каждый из этих элементов и все они, вместе взятые, образуют нашу картину мира. Работа учителя относительно восприятия ученика состоит в перенесении всех элементов острова на одну половину пузыря. К настоящему времени ты, должно быть, понял, что чистка и перестройка острова тональ означает перегруппировку всех этих элементов на сторону разума. Моей задачей было разделить твою обычную картину мира; не уничтожить ее, а заставить ее перекатиться на сторону разума. Ты сделал это лучше чем любой, кого я знаю.

Он нарисовал воображаемый круг на камне и разделил его пополам вертикальным диаметром. Он сказал, что учитель с помощью своего искусства заставляет ученика сгруппировать всю свою картину мира на правой стороне пузыря.

— Почему правая половина? — спросил я.

— Это сторона тоналя, — сказал он. — Учитель всегда обращается к ней и, с одной стороны, познакомив своего ученика с путем воина, он заставляет его быть разумным, трезвым и сильным душой и телом. А с другой — он сталкивает его с немыслимыми, но реальными ситуациями, с которыми ученик не может справиться. Таким образом он заставляет его понять, что его разум, хотя и является чудеснейшей вещью, может охватить лишь очень небольшую поверхность. Как только воин столкнулся с невозможностью все охватить разумом, он сходит со своей дороги, чтобы поддержать и защитить свой поверженный разум. Чтобы добиться этого, он соберет все, что у него есть, вокруг него. Учитель следит за этим, безжалостно подхлестывая его, пока вся его картина мира не окажутся на одной стороне пузыря. Другая половина пузыря — та, что очистилась, теперь может быть заполнена тем, что маги называют волей.

Очевидно, яснее будет сказать, что задача учителя — начисто отмыть одну половину пузыря и заново сгруппировать все на другой половине. Потом задачей бенефактора будет открыть пузырь на той стороне, которая была очищена. После того, как печать сорвана, воин уже никогда не бывает тем же самым. Он теперь может управлять своей целостностью. Половина пузыря является абсолютным центром разума, тоналем. Другая половина — абсолютным центром воли, нагвалем. Вот какой порядок должен превалировать, любая другая аранжировка бессмысленна и мелочна, потому что она идет против нашей природы. Она крадет у нас наше магическое наследие и превращает нас в ничто.

Часть вторая: Тональ и нагваль. «Сказки о силе»

 

4


Я шел к центру города по улице Пасео де ля реформа. Я был утомлен. Высота города мехико без сомнения была с этим связана. Я мог сесть на автобус или такси, но каким-то образом, несмотря на мою усталость, мне хотелось пройтись. Это был воскресный день. Движение было минимальным и все же выхлопные газы автобусов и автомашин с дизельными двигателями делали узкие улочки центрального района города похожими на ущелья смога.


Я пришел к Сокале и заметил, что кафедральный собор мехико, казалось, более обветшал за последнее время с тех пор, как я его видел. Я несколько углубился в огромные холлы. Циничная мысль мелькнула у меня в голове.


Оттуда я направился на базар Лагунилья. У меня не было никакой определенной цели. Я шел бесцельно, но хорошим шагом, ни к чему в особенности не приглядываясь. Кончил я тем, что остановился у прилавка старых монет и подержанных книг.


– Привет, привет! Смотри-ка, кто здесь! – сказал кто-то слегка хлопнув меня по плечу.


Голос и восклицания заставили меня повернуться. Я быстро повернулся направо и от удивления разинул рот. Человек, заговоривший со мной был доном Хуаном.


– Боже мой, дон Хуан! – воскликнул я и дрожь прошла у меня по телу с головы до ног. – что ты делаешь тут?


– Что ты делаешь тут? – ответил он как эхо.


Я сказал, что остановился в городе на пару дней, прежде чем отправиться в горы центральной Мексики на поиски его.


– Что ж, скажем тогда, что я спустился с этих гор найти тебя, – сказал он улыбаясь.


Он несколько раз похлопал меня по плечу.


Казалось, он был рад меня видеть. Он положил руки на бедра и раздув грудную клетку спросил меня, нравится ли мне его внешний вид. Только тут я заметил, что он одет в костюм. Весь груз такой несообразности обрушился на меня. Я был оглушен.


– Как тебе нравятся мои такуче? – спросил он, сияя. Он использовал жаргонное слово «такучо» вместо стандартного испанского слова «трахэ» – костюм. – Сегодня я в костюме, сказал он, как бы объясняя, а затем, указывая на мой рот, добавил, – закрой, закрой.


Я рассеянно смеялся. Он заметил мое смущение, его тело тряслось от смеха, когда он поворачивался, чтобы я мог его видеть со всех сторон. Его выправка была невероятной. На нем были одеты светло-коричневый костюм с бритвенно острыми складками, коричневые ботинки, белая рубашка и галстук! Это заставило меня раздумывать над тем, есть на нем носки или же он надел свои туфли прямо без них.


К моему ошеломлению добавлялось то безумное ощущение, которое я имел, когда дон Хуан хлопнул меня по плечу, и я повернулся. Мне казалось тогда, что я вижу его в его штанах цвета хаки, в рубашке, сандалиях и соломенной шляпе. А затем, когда он заставил меня осознать его одеяние, и когда я остановил свое внимание на каждой детали его, целостность его одежды стала фиксированной, как если бы я создал ее своими мыслями. Мой рот, казалось, был таким участком моего тела, который был наиболее поражен удивлением. Он открывался непроизвольно. Дон Хуан слегка коснулся моего подбородка, как бы помогая мне закрыть его.


– Ты определенно развиваешь второй подбородок, – сказал он и рассмеялся прерывисто. Тут я понял, что он без шляпы и что его короткие белые волосы расчесаны справа на пробор. Он выглядел старым мексиканским джентльменом, безупречно одетым городским жителем.


Я сказал ему, что, обнаружив его тут, я так разнервничался, что мне необходимо сесть. Он хорошо меня понимал и предложил пойти в ближайший парк.


Мы прошли несколько кварталов в полном молчании, а затем пришли на площадь Гаррибальди, место, где музыканты предлагают свои услуги. Своего рода биржа труда музыкантов.


Дон Хуан и я смешались с толпой зрителей и туристов и прошли по парку. Через некоторое время он остановился, облокотился о стену и слегка поддернул свои брюки на коленях. На нем были светло-коричневые носки. Я попросил его объяснить мне значение его загадочного вида. Его неопределенным ответом было, что просто ему необходимо быть в костюме в этот день по причинам, которые будут ясны для меня позднее.


То, что я обнаружил дона Хуана в костюме, было столь неземным, что мое возбуждение было почти неуправляемым. Я не видел его несколько месяцев и больше всего на свете хотел поговорить с ним, но каким-то образом обстановка была неподходящей, и мое внимание разбредалось. Дон Хуан, должно быть заметил мою нервозность и предложил, чтобы мы прошли по парку Ля Алямеда, более спокойному месту в нескольких кварталах отсюда.


В этом парке было поменьше людей, и мы без труда нашли пустую скамейку. Мы сели. Моя нервозность уступила место чувству неловкости. Я не смел посмотреть на дона Хуана.


Последовала длинная напряженная пауза. Все еще не глядя на него, я сказал, что внутренний голос в конце концов погнал меня искать его, что те поразительные события, свидетелем которых я был в его доме, глубоко повлияли на мою жизнь и что мне необходимо поговорить о них.


Он сделал жест нетерпения своей рукой и сказал, что в его политику никогда не входит жить прошедшими событиями.


– Что сейчас важно, так это то, что ты выполнил мое предложение, – сказал он. – ты принял свой повседневный мир как вызов, и доказательством того, что ты накопил достаточное количество личной силы, является тот неоспоримый факт, что ты нашел меня без всякой трудности именно в этом месте, где предполагал.


– Очень сомневаюсь, чтобы я смог в это поверить, – сказал я.


– Я ждал тебя, а затем ты показался, – сказал он. – это все, что я знаю. Это все, что захочет знать любой воин.


– Что будет теперь, когда я нашел тебя? – спросил я.


– Во-первых, – сказал он, – мы не будем обсуждать проблемы твоего разума. Этот опыт относится к другому времени и к другому настроению. Правильно говоря они являются только ступеньками бесконечной лестницы. Делать на них ударение означало бы уходить прочь от того, что имеет место сейчас. Воин, пожалуй, не сможет себе этого позволить.


У меня было почти неодолимое желание жаловаться. Не то, что я сожалел о чем-либо, что случилось со мной, но я искал утешения и сочувствия. Дон Хуан, видимо, знал мое настроение и говорил так, как если бы я действительно произнес свои мысли вслух.


– Только в качестве воина можно выстоять путь знания, – сказал он. – воин не может жаловаться или сожалеть о чем-нибудь. Его жизнь – бесконечный вызов, а вызовы не могут быть плохими или хорошими. Вызовы – это просто вызовы.

1.4.«Известное и неизвестное»: тональ и нагуаль

 

«-
Если тональ — это все, что мы знаем о нас самих и о нашем мире, то что же такие
нагваль?

Нагваль — это та часть нас, с которой мы вообще не имеем никакого дела.

Прости, я не понял.

Нагваль — это та часть нас, для которой нет никакого описания — ни слов, ни
названий, ни чувств, ни знаний.»

 

Карлос
Кастанеда «Сказки о силе»

 

Наш мир делится на два острова: известные нам предметы, явления и
существа и неизвестные области мироздания, о которых наш ум никогда не слышал и
не знал. Некоторые из этих областей так и останутся неизвестными, потому что
человеческая форма имеет ограничения и не может воспринимать все грани мира. Эти
грани мира называются философами «непознаваемое», а индейцы Мексики используют
термин «нагуаль». Но среди неизвестного есть и то, что мы можем узнать и
воспринять, и этого достаточно много даже для одной человеческой жизни. Наш
разум говорит, что кроме известного мира ничего больше нет. Все давно
исследовано, описано учеными в виде формул или занесено в религиозные книги.
Наш мир исследован вдоль и поперек. И это так. Известный нам мир дон Хуан
назвал остров «тональ». Но ключевым словом к непознанному, или нагуалю,
является слово «разум». Действительно, речь идет о мире, который может быть
познаваемым не при помощи разума. В человеческом организме есть центр энергии,
центр силы, который может воспринимать и действовать параллельно разуму, и
нисколько на него не опираясь. Это центр воли.

Давайте начнем по порядку и разберемся, как взаимосвязаны два мира
– тональ и нагуаль, или известное и неизвестное. Тональ, это все, что нам
известно; все, чему найдется название; что видят наши глаза и слышат уши. Да,
душа, дух, Бог, рай и ад, это все слова острова тональ и они относятся к
известному нам миру. Я бы даже сказала точнее: к описанному или придуманному
миру. Люди привыкли называть это реальностью. Толтеки считают, что тональ
связан с нашим телом и концентрируется в правой части организма. Нагуаль,
соответственно проецируется на левую часть тела. Тональ можно понять
посредством разума, не задействовав волю. Что такое Бог? Любой богослов
расскажет вам в течение нескольких минут, приведет синонимы, опишет систему
взаимодействия с Богом и даст его точные характеристики, которые будут зависеть
от его принадлежности к определенной конфессии. И ваш разум дорисует
воображаемый образ. Так, что-то совершенно неконкретное станет частью тоналя и
займет свое место на «чердаке» разума. В тонале все вещи имеют название, из них
созданы шаблоны и они хранятся в копилке ума, чтобы описать неизвестное,
которое вдруг постучится в нашу дверь. Именно существующий в мире тональ
заставляет нас думать, что наши тела твердые, что нам отведено определенное
время для жизни и что мы ничего не можем, кроме того, что умеем сейчас. Однако
не поймите меня неправильно, я не призываю отказаться от тоналя, отбросить его
и ринутся  в мир нагуаля, вооружившись
чистой волей. Напротив, тональ нам очень даже нужен. Это наш инструмент, в
общем-то, это единственный инструмент, который мы пока имеем, ведь воля еще не
сформирована, а слабые отголоски нагуаля, которые приходят к воину на его пути,
способны лишь слегка взбодрить или напугать.

Поэтому, надо рассмотреть тональ как инструмент нашего дальнейшего
продвижения, а для этого изучить, как он устроен. Давайте представим разум как
комнату, где хранятся разные вещи. Оглянитесь вокруг и посмотрите на свою
комнату. У кого-то царит порядок, а у кого-то вещи разбросаны в полном хаосе и
по углам много пыли. То же самое и происходит с нашим тоналем. У большинства
людей там царит полный беспорядок. Приведу пример. Я недавно общалась с молодым
человеком, который считался в обществе довольно энергичным и многообещающим. Он
уже совершил ряд ошибок в создании бизнеса и собирался теперь, учитывая свой
опыт, отправится в США, чтобы заработать деньги в казино, работая крупье. На
первый взгляд он казался рациональным и знающим свою цель, что характеризовало
бы его тональ как организованный и правильный. Но чем больше я с ним общалась,
тем больше видела из каких ужасных нагромождений информации родилась его идея.
Утверждая, что надеется на свой математический ум, он тут же прочел мне
пространственную лекцию о везении и удаче, по большому секрету рассказал о
домовом, который ему помогает. Голова молодого человека была набита штампами и шаблонами,
взятыми из сети Интернет, из рекламных роликов, из высказываний его друзей. Он
всегда ссылался на достоверный источник (как правило, такие источники создаются
с целью манипулирования разумом) и ни разу на свои собственные доводы или
размышления. Причем, многие его выводы противоречили друг другу, но, кажется,
он этого не замечал, а когда я подводила его к этим несовпадениям, то впадал в
ступор и переводил разговор на другую тему. Такой тональ может служить четким
примером неорганизованного мира. Такой тональ контролирует человека и
заставляет его тратить огромное количество энергии на поддержание контроля
вокруг себя. Я бы сказала, что передо мной «пустышка», человек со случайным
набором мировоззрений, ни на чем не основанных, но, увы, большая часть людей
именно так и живет. Загляните внутрь себя и будьте честными: что из того, что
вам известно, было вашим личным умозаключением? О том, что Земля круглая и
предметы вокруг нас твердые, нам рассказали. О том, как устроен мир и почему
солнце восходит утром, а садится вечером, нам тоже рассказали. Ведь я лично не
видела, что земля круглая. Почему я в это верю? Потому что так устроен тональ.
С одной стороны он кажется очень рациональным и практичным, но если копнуть
глубже, может оказаться, что все наши суждения основаны на иллюзиях. Если
принять этот факт, можно начать работу над собственным тоналем. В вашем разуме
следует навести порядок и как из комнаты выносят мусор, так же вымести чужие
мысли и ни на чем не основанные выводы.

Наведение порядка в известном мире и отказ от чужих установок и
мыслей позволит тому, кто решился идти по пути, прикоснуться к чудесному и
пугающему миру нагуаля, шепот которого приводил Кастанеду в смертельный ужас.

 

:

Практическое задание этого урока:
исследовать собственный тональ.
Выключите мысли и послушайте тишину. Обратите внимание, как через несколько
мгновений тональ начнет заполнять эту тишину: в уши ворвутся звуки мира: голоса
людей и шум машин, вы услышите ветер или вой сирен. Если вы будете продолжать сдерживать
поток мыслей, тональ напомнит о себе другим способом: тело может начать
испытывать дискомфорт, вдруг появятся неотложные дела или зазвонит телефон.
Разрешите тоналю вернуться, но отследите его навязчивость, заметьте его
стремление заполнить тишину внутри вас. Когда вы заметите, что вам навязывается
мир, сделайте простой вывод: вы не хотите принимать навязанный мир. Потом
отпустите тональ и займитесь обычными делами. Зерно будет посажено и скоро даст
всходы. На досуге поищите в своих мыслях собственные выводы о мире. Если
таковых не найдется, а окажется что все известное было прочитано в книгах или
услышано от других людей, примите к сведению, что это может оказаться ложью.
Начните чистить ваш тональ от лишних и ненужных шаблонов и штампов. Ведь только
чистый и упорядоченный тональ даст вам возможность двигаться дальше. Вы должны
контролировать известный вам мир, а не он вас.

Вернемся к нагуалю. Мир неописуемых свойств, мир того, что нельзя назвать
словами. Тогда как нам говорить о нагуале? Никак. О нагуале нет смысла
говорить, потому что слова принадлежат тоналю и могут описать лишь что-то,
относящееся к привычному миру. Нагуаль можно только ощутить, а когда он придет,
сомнений не возникнет. В обычной жизни нагуаль иногда пробивается в наше
сознание в виде предчувствий, интуиции и чувств, которые невозможно описать,
потому что для них нет слов. Наверняка, вам доводилось слышать в ответ на
вопрос: «почему ты так поступил?» невнятные ответы вроде: «Что-то подсказало мне
поступить именно так», или «Странное чувство из глубины души заставило меня
сделать так». Женщины могут сослаться на сердце, на интуицию, а мужчины просто
пожмут плечами, когда вы попросите локализовать это странное чувство и конкретизировать
его. Правильно, потому что нет смысла описывать то, что не принадлежит миру
тоналя. В тонале правят слова. Они называют явления, описывают их, при этом не
углубляясь в суть, они учат наш разум постоянно болтать. Поэтому, когда
приходит нагуаль, внутренний монолог сразу же останавливается и привычный мир
рушится, зрение и слова становятся бесполезными. Нагуаль как огромная волна,
накрывает холодом неизвестности, и нет никакого смысла сопротивляться. Для тех,
кто один раз ощутит нагуаль, никаких слов и вопросов не найдется.

ГЛАВА 1. ТОНАЛЬ И НАГУАЛЬ. Тайна Карлоса Кастанеды. Анализ магического знания дона Хуана: теория и практика

1. Res integra (Вещь целостная — лат.)

Обращаясь к знанию дона Хуана — знанию, принципиально незнакомому в традиционном культурном контексте и шокирующему в своем последовательно применяемом виде — мы с самого начала вынуждены признать ложность исходных посылок в отношении к бытию у так называемой «современной личности».

На протяжении сотен и сотен страниц мы наблюдаем, как дон Хуан методично и беспощадно разрушает не только привычное мировоззрение, но и само мироощущение, миро-переживание Кастанеды. Нам, разумеется, не повторить процесса, но если мы хотим иметь хотя бы частичное представление о характере и целях столь странной (может быть, даже опасной и вредной?) работы и решились узнать, отчего «перепаханный» таким способом субъект делается магом, надо, пожалуй, вначале поразмыслить над сверхценной идеей, составляющей фундамент нашего, человеческого космоса.

Эта идея настолько прочно занимает центральное место в сознании, что вовсе не бросается в глаза, оставаясь аксиоматичным фоном всякой деятельности и всякого отношения. Это не конструкт, не комплекс, не программа личности — но во всем она универсальный элемент, так как удерживает, крепит, вяжет воедино разнообразные продукты нашего Я.

Мы говорим об идее целостности себя и мира. Подразумевая таковую целостность, мы как бы сохраняем открытость вовне (что соответствует нашему представлению об адекватности), т. е. готовы признать, что как в мире, так и в нас самих несомненно присутствуют элементы, связи и даже целые области, нами еще не познанные, не усвоенные, сущие «в себе». Прагматическое отношение к ним индивидуально: когнитивный энтузиазм в данном случае мало отличается от консервативной неприязни скептика, ибо каждый раз целостность торжествует — либо принимая в себя новое множество, либо отвергая раздражающее усложнение. Прежде и помимо всего нас интересует «целокупность», «единство» и «однородность», будь то в применении к картине вселенной или к переживанию собственной личности.


По сути, мы всегда исходим из двух взаимно представленных друг другу образов (само слово «образ» уже содержит представление о некоей обрамленности, внутри которой для нас всегда заключено «целое»):

— Реальности, что для нас есть всеобщий и универсальный Объект, Целокупное «То»,

— и Я — во всем спектре, во всей распространенности объема внутри нас, начиная с трудно вычленяемого корня («Ichheit» Якоба Беме или Атман ведических риши) и заканчивая ряженым в гримасы обличьем, где вечно гуляют заботы и смятения, внутренний разлад и скука.

И первое, и второе — «res integra», и именно так предстают они перед нами в первичном и уже неустранимом переживании, сколь ни предавайся абстрактному анализу впоследствии, сколь ни рисуй схемы и механизмы.

Конечно, чувство целостности должно было иметь начало еще во младенчестве, когда нерасчленимость восприятия в значительной мере определяла характер опыта. И если уж говорить о реализации идеи «целокупности», то именно в первые годы жизни большинство из нас смогло значительно приблизиться к ней — хотя еще сама идея не рождалась, а царила безраздельная свобода чувствования.

Из воспоминания об этой свободе сохранилась только беспрекословная уверенность в целом мире и целом себе. По мере роста мы хранили и храним ее на дне своего существа, питая иллюзию в целях самосохранения — ведь на самом деле ситуация давно изменилась, как ни трудно себе в этом признаться.

За всю историю существования своего вида человек так основательно разбил первоначальную целокупность опыта, что, кажется, не осталось ни одной области, куда бы не проник скальпель торжествующего анализа. Сама природа внимания — основополагающего инструмента разума — всегда несла с собой расщепление, разъятие целостности, вычленение компонентов, усиление либо вытеснение их.

Наш внутренний мир на этом пути подвергся разделению не в меньшей, а, быть может, и в большей степени, чем мир внешний. Социализация человека и стремительное усложнение среды сделали нас скопищем поведенческих механизмов, которые, переплетаясь с биологически обусловленными структурами психики, стали функционировать в сложном, противоречивом и далеко не всегда осознаваемом поле. Рассматривая личность как совокупность программ (этот подход в современной психологии достаточно популярен), мы особенно четко можем видеть неоднородность психики, ее постоянную внутреннюю конфликтность, что и есть на самом деле разрушение целостности. Даже простейшее разграничение внутреннего мира на бессознательное, подсознательное (сверхсознательное) и сознание красноречиво указывает на тот же симптом. Постоянное присутствие в нас областей, эффективно функционирующих, но не поддающихся ни восприятию ни, тем более, контролю, факт, уже ставший привычным. Мы смирились с внутренней темнотой так же, как прежде смирились с темнотой внешней. Но и область так называемого ясного сознания — вечное поле битвы разнообразных импульсов, желаний, мотивов, взглядов и т. д.

Древнейшим разрывом единства в переживании Я явилась дихотомия тела и духа — своеобразный корень практического мировоззрения «цивилизованного» человека. Само становление цивилизации и культуры оказалось неразрывно связанным с осознанием этой первейшей двойственности: из анимизма росли древние религии, определяя затем мифологию, философию, мистику — словом, весь строй жизни, установку личности по отношению к собственной судьбе. Тело все более превращалось в инструмент, обособлялось и тем самым омертвлялось задолго до естественного разложения в прах. Именно здесь, ни уровне тела, пролегла четкая граница между Я и миром. Составляя часть описания внешнего, наше тело разделило судьбу тотальной дезинтеграции Реальности, Объекта.

Мы разбили восприятие на фрагменты, опредметили их, после чего каждую отдельность наделили «человеческим» значением и погрузились в сотворение классификаций и схем. Из переживания мир все больше становился описанием, и этот процесс своим непосредственным продуктом имел язык — неоспоримое свидетельство нарастающей дискретности опыта. Вычленение и изоляция повторяющихся перцептивных рядов привели к возникновению идеи закономерности, а затем — закона. Так в раздробленный мир вносился порядок, основу для которого мы всегда находим в обусловленности собственного восприятия.

К настоящему времени специализация познавательной деятельности человека привела к оформлению целого ряда довольно изолированных описаний внешнего мира: бытового, научного, философского, религиозного, оккультного и т. д. Каждое описание детерминировано собственными условностями, многократно наложенными друг на друга, и бесконечно далеко от Реальности, давшей когда-то почву для его рождения. При этом непротиворечивость каждой картины подкрепляет ее иллюзорную адекватность.

И над этим разнородным шумящим морем немым светилом маячит обобщающее переживание целокупности, с которого все начиналось.

Конечно, психологически жизнеспособным человек может быть, только исходя из единого описания мира и единого описания себя. Ибо не устоит царство, разделившееся само в себе. Каким же образом достигается подобное «единство»? Опять же, благодаря специфике нашего внимания.

Именно внимание актуализирует центральный корпус идей о себе и о мире, сложившийся в результате внешнего научения и внутренней предрасположенности индивидуума, неустанно подкрепляет его подтверждающими переживаниями, одновременно игнорируя (сводя к нулю) переживания, этому корпусу противоречащие либо излишние для него. Таким образом творится мнимый res integra, без которого не может существовать Я.

Внимание совершает грандиозную работу, неустанно отсеивая, вычленяя, усиливая, собирая и демонтируя внешние воздействия. Можно сказать, почти вся энергия личности подчинена этому кропотливому и неизбежному труду. Дон Хуан, обучая Кастанеду, все время обращается к описанию мира как психическому продукту его внимания — трансформирует, разрушает и пересотворяет «мир» Карлоса.

В магическом знании для того сложного предмета, который мы вкратце здесь попытались охарактеризовать, есть специальное имя — тональ.



Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Читать книгу целиком

Поделитесь на страничке


Нагваль и тональ: что это такое, мифология

Издавна в разных культурах описываются духи-хранители бессмертной души, проводники и помощники. Они повсюду следуют за людьми, священными зверями или даже богами. Нагваль — это хранитель, образ которого представлен обликом некого существа. Используется термин и в психологии: учение Карлоса Кастанеды раскрывает секреты человеческого бытия и движение чистой энергии после смерти.

нагваль и тональнагваль и тональ

Происхождение невидимого защитника

Мир духов всегда волновал простых людей. Наделенные душой, они не осознавали природы собственных страданий, чувств, желаний. Их волновала сила, спасающая от бед, позволяющая двигаться только вперед.

Родилось понятия невидимого хранителя в древней мифологии. Индейцы верили, что каждый человек имеет свой тотемный образ. Он заключен в тело зверя или птицы. Это защитник, который никогда не оставляет и везде следует за мужчиной или женщиной. Отражает невидимый образ те черты личности, которые ей присущи, но не всегда проявляются. По такому образу можно понять истинную натуру. Тотемный зверь только раскрывает сущность, но не создает ее.

Где можно встретить упоминание о термине нагваль:

  • в мифологии, в рассказах и в древних легендах;
  • в трудах Карлоса Кастанеды;
  • в современном искусстве: музыке, литературе или кинематографе.

Эзотерика изучает вопрос души, как энергии. Она способна блуждать, перевоплощаться, создавать. Мужчина или женщины, ребенок или старик окружены такой энергией, поэтому она на них влияет. Нагваль — сила, помогающая избежать ошибок, и если они произойдут, вынести из них ценный урок.

Используется учение о духах, чтобы при жизни не терять самого себя. По одной из теорий, личность рождается чистой. Все, что ее обременяет — ее карма, результат пережитых опытов. Если ошибки повторять, душа никогда не очистится. Подаренный защитник позволяет увидеть истину. Истинное положение вещей, когда определенные действия влекут за собой последствия.

нагваль и тональнагваль и тональ

Нагваль не бывает негативной или положительной энергией. Это сила, которая есть — она существует и работает. Защита души заключается в том, что все происходящее неуклонно ведет личность к совершенству. Поэтому защитник не всегда уберегает от беды.

Для роста личности тотемный зверь приходит на помощь только в определенных случаях. В других же ситуациях он бездействует, позволяя мужчине или женщине совершить свои ошибки. До смерти хранитель не исчезает. Его сила только частично зависит от силы самого человека. Являясь вечной энергией, нагваль направляет, но не меняет предназначение. Личность вправе сама решать, как ей поступать.

Мифология индейцев

У индейцев, живших в центральной Америке, основная часть культуры основана на вере в духов. Это невидимые создания, которые при необходимости обретают форму представителя животного мира.

Чаще хранитель, оберегающий душу от опасности, изображался в виде смелой птицы. Орел имеет сложное значение для индейцев. Он означает мудрость и внутреннюю силу. Также хранитель изображался в виде койота — хитрого и быстрого зверя. Он никогда не дает себя в обиду. Личность с тотемным защитником в виде ягуара может преодолеть любые трудности. Она, подобно ветру, мчится, не зная преград.

нагваль и тональнагваль и тональ

Индейцы верили, что при рождении каждому дан свой защитник. Его нельзя передать по наследству или украсть. Он не дремлет: его главная задача — дать возможность развиваться. Защищает дух тех, кто страдает несправедливо или платит не за свои грехи. После смерти такой защитник уходит, он вместе с бессмертной душой отправляется в другие измерения. В таком случае нагваль может являться в виде живого человека — он становится проводником.

Учение Карлоса Кастанеды

Карлос Кастанеда при жизни сумел прожить сразу несколько жизней. Он был писателем, исследователем, эзотериком и мистиком. Он считал, что душа — это бессмертная энергия. После смерти писателя на основе его книг были созданы эзотерические школы, которые и использовали два смежных понятия — нагваль и тональ.

Двумя терминами описывались две реальности. Вместе они образуют Вселенную. В них за материальную сторону отвечает тональ, остальное же относится к пространству невидимых защитников. Для понимания простых сущностей вещей, человеку необходимо открыть особенное виденье. Ясновидение, по мнению Карлоса Кастанеды, является дорогой в другие измерения.

Смысл, который в себе таят тональ и нагваль:

  1. Материальная часть вселенной открывается с рождения и заканчивается сразу после смерти. Душа не может пронести с собой на другой уровень подсознания ничего, что живет в материальной плоскости.
  2. Нагваль — безграничная энергия. Она существовала до рождения и будет существовать после смерти. У нее нет ни начала, ни конца. Таким термином называется место, где обитает сила.

нагваль и тональнагваль и тональ

Для понимания своей сущности необходимо изучить все уровни сознания. Понять материальную вселенную и по возможности принять ее. Только пройдя эту стадия, по мнению Карлоса Кастанеды, можно обрести единство с невидимой реальностью. Это то, что никогда не лежит на поверхности. Другая плоскость, в которой нет никаких сложностей. Теория писателя и мистика используется современным человеком. Она вдохновляет, раскрывает секреты жизни, в которой нет неправильно выбранного пути.

Невидимые силы в искусстве

Используется образ защитника в кинематографе, когда нужно объяснить сверхъестественную природу поступков. Один из самых известных образов — ворон, ведущий главного героя по дороге мести и отмщения.

Фильм с одноименным названием вышел в 90-х годах и стал культовым. В нем главному герою помогает птица. Со дня его перерождения — пережитой смерти, ворон становится постоянным и верным спутником, своеобразным фамильяром. Он ведет героя, помогает ему выстроить ловушку для врага. По задумке хранитель и стал той силой, которая воскресила мужчину. Пережив страшную насильственную смерть, он не смог покинуть материальную реальность. Он переродился в лице мстителя.

Такой образ отражает путь бессмертной души. Она умирает, но только частично, чтобы снова возродиться в другом воплощении. Образ ворона неслучаен. Птица олицетворяет связь с потусторонним. В него живым нет входа, потому главному герою и нужен проводник в виде тотемной птицы.

Используется образ невидимого проводника в музыке. Он отражает ту часть жизни, которую нельзя потрогать или самовольно уничтожить. Она есть, и она либо помогает, либо насильно меняет жизнь, но она всегда есть. Хранителем всегда служит образ — собака, как верный поводырь или птица, символизирующая свободу.

Группа «Ковчег» использует образ собаки, чтобы передать боль и внутренний разлом главного героя. Он больше не понимает, в чем суть его существования. Собака в песне ведет его — сам герой не знает куда, но он послушно следует за хранителем.

Заключение

В мифологии разных народов используются различные образы. Они указывают на защитников, на покровителей, на высшую силу. Она помогает, дает свою защиту — выражается такой образ в виде тотемного зверя. Индейцы говорили, что собака или койот станет таким хранителем. Описывается тональ и мир, скрытый от людских глаз в работах Карлоса Кастанеды, а про нагваль создано множество песен и литературных сочинений. В христианстве прототипом является ангел-хранитель.

14 Карлос Кастанеда за 90 минут — Эксклюзив

Лазутчики (FOREIGN ENERGY SCOUTS)

— это чужеродные энергии, проникающие в наши сны из других ми ров; это шпионы из мира неорганических существ; бывают трех типов: из мира неорганических существ, из более удаленных миров, и самые опасные — скрывающиеся за образами родителей или близких, друзей. Лазутчики чаще появляются в обычных снах; сновидение же на удивление свободно от лазутчиков.

Левая сторона (THE LEFT SIDE AWARENESS)

— особая сторона осознания, местоположение тончайшей формы внимания. Перед полным вхождением в левостороннее осознание существует промежуточная стадия, в которой воины способны на огромнейшую концентрацию, но подвержены любому влиянию сознания. В этом периоде воин нуждается в наиболее четких инструкциях. Есть возможность, перейдя полностью в левостороннее осознание, стать великим магом, но плохим видящим, подобно древним толтекам.

При приближении левой стороны левостороннего внимания многие начинают видеть стену тумана.

— это человек, которому удалось переместить свою точку сборки в новое положение; это человек, который может управлять союзником и использовать его в своих целях.

Нагваль I. (THE NAGUAL)

— абстрактное, намерение, неописуемое, второе внимание, дух, левая сторона.

Нагваль II. (THE NAGUAL MAN AND THE NAGUAL WOMAN)

— это двойные существа, которым было открыто Правило. Нагваль существует, как пара из мужчины и женщины, но становится единым целым, только после того как им обоим будет открыто Правило и они оба его полностью поймут. Нагваль обладает необычной энергией, выдержкой и стабильностью. Это проводник духа, без вмешательства которого человек не может обрести свободу. Нагваль может перемещать не только свою точку сборки, но и точку сборки других людей.

Намерение (INTENT)

— это главная сила вселенной, это сила, которая изменяет вещи или сохраняет их такими, как они есть. Это персонализированная сила настройки, заставляющая точку сборки смещаться. Намерение начинается с команды. Никто не может использовать намерение или каким-то образом управлять им. Тем не менее воины используют его и управляют им по своему желанию. Это противоречие является сущностью магии и пути воина.

Настроить сновидение (SETTING UP DREAMING)

— значит обрести практическую способность точно управлять общим ходом развития ситуации в сновидении.

He-делание, или не-деяние (NOT-DOING)

— некое непривычное действие, вовлекающее все наше существо и заставляющее его осознать свою светящуюся часть.

Неорганические существа (THE INORGANIC BEINGS)

— живые существа, представляющие собой бесформенные энергетические поля, обладающие осознанием и эмоциями, которые живут бок о бок с органическими формами жизни.

Сознание неорганических существ непостижимо для людей, поскольку действует гораздо медленнее человеческого. Неорганические существа живут дольше людей.

Огонь изнутри (THE FIRE FROM WITHIN)

— это есте ственный финал овладения осознанием, при котором све чение осознания одним ударом распространяется за пре делы светящегося кокона, зажигая одновременно все эма нации Орла внутри светящегося кокона воина. Этот взрыв света внутри светящегося кокона обладает такой силой, что оболочка кокона рассеивается, и внутренние эманации распространяются за пределы, недоступные воображе нию. Таким образом, воин сливается с большими эманациями и скрывается в вечности, находясь в состоянии полно го осознания.

Первое внимание (THE FIRST ATTENTION)

— это повседневное состояние осознания, в котором находится подавляющее большинство людей и при котором точка сборки находится в фиксированном состоянии на поверх ности светящегося кокона человека; это правая сторона, тональ.

Первые врата сновидения (THE FIRST GATE OF DREAMING)

— это порог, через который воин должен переступить.

Сновидящий достигает первых врат, либо когда осознает момент засыпания, либо когда видит фантастически реальный сон. Барьер первых врат — нечто большее, чем просто психологическое препятствие, созданное нашей социализацией. Первые врата связаны с потоком вселенской энергии и, таким образом, являются естественным препятствием, которое преодолевается просто за счет увеличения уровня энергии.

Правая сторона (THE RIGHT SIDE AWARENESS)

— это состояние нормального осознания, необходимое для повседневной жизни. Его называют нормальным осознанием, вниманием тоналя, этим миром, реальностью, рациональностью, здравым смыслом.

Правило (THE RULE)

— это абсолютная истина. Это бесконечная карта вселенной, включающая в себя все аспекты поведения воина. Быть вовлеченным в Правило — все равно, что жить в мифе. Воин сначала воспринимает Правило, как миф, а затем приходит к пониманию Правила и принимает его, как карту.

Свечение осознания (THE GLOW OF AWARENESS)

— когда часть эманаций внутри кокона сонастраивается в лад с такими же эманациями вне кокона и собирается в точке сборки, расположенной на поверхности кокона; тогда сходные эманации внутри кокона и вне кокона воспламеняются свечением осознания и человека озаряет понимание истины.

Светящийся кокон (THE LUMINOUS COCOON)

— прозрачная структура, существующая вокруг любого живого существа, включая человека. Конфигурации светящихся коконов различны, но все живые существа похожи между собой в том смысле, что их эманации всегда заключены внутри какого-нибудь светящегося кокона.

— нечто, с чем мы постоянно имеем дело, нечто невероятное, противоестественное, в существование чего трудно поверить. Сначала воин может не обладать силой, он может даже не осознавать ее существования.

А затем сила дает о себе знать, она приходит к воину, и он ничего с этим не может поделать, так как сила остается для него неуправляемой. Она ничто, и в то же время творит чудеса, которые можно увидеть собственными глазами.

Наконец сила становится чем-то присущим самому воину, превращается в то, что изнутри управляет его действиями и в то же время подчиняется его командам. Сила — это то, что ищет воин, но в то же время сила является грозным врагом воина. Воин легко сдается силе, но, обращаясь с ней без должной трезвости и смирения, превращает ее в бремя в своей судьбе.

Глава 3. День тоналя. Карлос Кастанеда, книги 1-11 (изд-во «София»)

Глава 3. День тоналя

Когда мы выходили из ресторана, я сказал дону Хуану, что он был прав, предупреждая меня о трудности темы. Всей моей хваленой интеллектуальности явно не хватало для восприятия объяснений его концепции. Я спросил, не лучше ли мне сейчас пойти в гостиницу, прочитать свои записи и еще раз все обдумать. Он ответил, что не стоит придавать такое большое значение словам.

В это мгновение я с замиранием сердца почувствовал в себе присутствие чего-то неизведанного.

Я сказал об этом. Он посмотрел на меня с нескрываемым любопытством. Я объяснил, что подобное со мной бывало и раньше — какие-то странные провалы, перерывы в потоке сознания. Обычно они начинались с ощущения толчка в теле, после чего я чувствовал себя как бы парящим.

Мы не спеша пошли к центру города. Дон Хуан попросил подробнее рассказать об этих «провалах», но мне было крайне трудно подобрать слова. Я начал было описывать их в терминах «забывчивость», «рассеянность», «невнимательность», но он напомнил мне, что в действительности я человек очень обязательный и осторожный, с отличной памятью.

Сначала я связывал эти странные провалы с остановкой внутреннего диалога, но затем вспомнил, что они случались со мной и тогда, когда я вовсю разговаривал сам с собой. Казалось, они исходили из области, независимой от всего того, что я знаю.

Дон Хуан похлопал меня по спине, удовлетворенно улыбаясь.

— Наконец-то ты начинаешь устанавливать реальные связи, — сказал он.

Я попросил его объяснить это загадочное явление, но он резко оборвал разговор и сделал знак следовать за ним. Мы пришли в небольшой парк перед собором.

— Здесь мы и остановимся, — сказал он, садясь на скамейку. — Это идеальное место для наблюдения за людьми. Отсюда мы сможем видеть как прохожих на улице, так и прихожан, идущих в церковь.

Он указал на широкую людную улицу и на дорожку, усыпанную гравием, ведущую к церкви. Наша скамья находилась как раз посредине между церковью и улицей.

— Это моя любимая скамейка, — сказал он, поглаживая ее.

Он подмигнул мне и добавил с улыбкой:

— Она любит меня, вот почему на ней никто не сидит. Она знала, что я приду.

— Скамейка знала?

— Нет, не скамейка — мой нагваль.

— Разве нагваль имеет сознание? Он осознает предметы?

— Конечно, он осознает все. Вот почему меня интересует твой отчет. То, что ты называешь провалами и ощущениями — это нагваль. Чтобы говорить об этом, мы должны заимствовать понятия с острова тональ, поэтому лучше ничего не объяснять, а просто перечислять его проявления.

Мне хотелось поговорить об этих странных ощущениях, но он велел мне замолчать.

— Хватит, сегодня не день нагваля. Сегодня — день тоналя. Я надел костюм, потому что сегодня я — целиком тональ.

Он смотрел на меня. Я хотел сказать ему, что эта тема, похоже, оказалась для меня труднее всего, что он когда-либо объяснял. Он, казалось, предвидел мои слова.

— Это трудно, — продолжал он. — Я знаю это. Но поскольку эта тема является твоим последним барьером и заключительным этапом моего учения, можно без преувеличения сказать, что она охватывает все, о чем я говорил тебе с первого дня нашей встречи.

Мы долго молчали. Я чувствовал, что мне нужно подождать, пока он не закончит своего объяснения, но ощутил внезапный приступ тревоги и поспешно спросил:

— Нагваль и тональ внутри нас?

Он пристально посмотрел на меня.

— Очень трудный вопрос, — сказал он. — Сам ты сказал бы, что они внутри нас. Я бы сказал, что это не так, но мы оба были бы неправы. Тональ твоего времени призывает тебя утверждать, что все, имеющее отношение к твоим мыслям и чувствам, находится внутри тебя. Тональ магов говорит противоположное — все снаружи. Кто прав? Никто. Внутри ли, снаружи — это совершенно не имеет значения.

Я не отступал. Я сказал, что когда он говорит о «тонале» и «нагвале», то это звучит так, словно существует еще и третья часть. Он сказал, что «тональ» «заставляет нас» совершать поступки. Я поинтересовался; кого это «нас»?

Он уклонился от прямого ответа.

— Все это не так просто объяснить, — сказал он. — Какой бы умной ни была защита тоналя, нагваль всегда прорывается на поверхность. Однако его проявления всегда ненамеренны. Величайшее искусство тоналя — это подавление любых проявлений нагваля таким образом, что даже если его присутствие будет самой очевидной вещью в мире, оно останется незамеченным.

— Незамеченным для кого?

Он усмехнулся, покачав головой. Я настаивал на ответе.

— Для тоналя, — ответил он, — Речь идет исключительно о нем. Я могу ходить кругами, но пусть это тебя не удивляет и не раздражает. Ведь я предупреждал — понять то, о чем я говорю, очень трудно. Мне приходится погружаться вместе с тобой во все это пустозвонство, потому что мой тональ осознает, что это разговор о нем самом. Другими словами, мой тональ использует себя самого, чтобы понять ту информацию, которую я хочу сделать ясной для твоего тоналя. Скажем так, когда тональ обнаруживает, насколько приятно говорить о себе, он создает термины «я», «меня» и им подобные, чтобы говорить о себе не только с самим собой, но и с другими тоналями.

Далее, когда я говорю, что тональ заставляет нас делать что-либо, я не имею в виду, что есть какая-то третья часть. Очевидно, он заставляет самого себя следовать своим суждениям.

При определенных обстоятельствах тональ начинает осознавать, что кроме него есть еще нечто. Это что-то вроде голоса, который приходит из глубин, голоса нагваля. Видишь ли, целостность является нашим естественным состоянием, и тональ не может полностью отбросить этот факт. Поэтому бывают моменты, особенно в жизни воинов, когда целостность становится явной. Именно в эти моменты мы получаем возможность осознать, чем мы являемся в действительности.

Меня заинтересовали толчки, о которых ты говорил, потому что именно так нагваль и выходит на поверхность. В эти моменты тональ начинает осознавать целостность самого себя. Такое осознание — это всегда потрясение, потому что оно разрывает пелену нашей умиротворенности. Я называю его целостностью существа, которое умрет. Суть в том, что в момент смерти другой член истинной пары — нагваль — становится полностью действенным. Все осознание, воспоминания, восприятие, накопившиеся в наших икрах и бедрах, в нашей спине, плечах и шее, начинают расширяться и распадаться. Как бусинки бесконечного разорванного ожерелья, они раскатываются без связующей нити жизни.

Он посмотрел на меня. Его глаза были мирными. Я чувствовал себя глупо и неловко.

— Целостность самого себя очень тягучее дело, — сказал он. — Нам нужна лишь малая часть ее для выполнения сложнейших жизненных задач. Но когда мы умираем, мы умираем целостными. Маг задается вопросом: если мы умираем с целостностью самих себя, то почему бы тогда не жить с ней?

Он сделал мне знак головой, чтобы я следил за вереницей проходивших мимо людей.

— Все они — тональ, — сказал он. — Я буду указывать тебе на некоторых из них, чтобы твой тональ, оценивая этих людей, смог оценить самого себя.

Он обратил мое внимание на двух пожилых дам, только что вышедших из церкви. С минуту они постояли наверху гранитной лестницы, а затем начали осторожно спускаться, отдыхая на каждой ступеньке.

— Внимательно следи за этими женщинами, — сказал он. — Но рассматривай их не как людей, а как тонали. Женщины, держась друг за друга, дошли наконец до конца лестницы и опасливо пошли по гравийной дорожке, как по льду, на котором они в любой момент могли поскользнуться.

— Смотри на них, — тихо сказал дон Хуан, — трудно найти тональ более жалкий.

Обе женщины были тонкокостными, но очень толстыми. Им было, пожалуй, за пятьдесят. Вид у них был такой измученный, словно идти по ступенькам церкви было выше их сил.

Поравнявшись с нами, они в нерешительности остановились — на дорожке была еще одна ступенька.

— Смотрите под ноги, дамы! — драматически воскликнул дон Хуан, поднимаясь с места. Они взглянули на него, явно смущенные этим выпадом.

— Моя мать однажды сломала здесь правое бедро, — сказал он и галантно подскочил к ним, помогая преодолеть ступеньку.

Они многословно поблагодарили его, а он участливо посоветовал им в случае падения лежать неподвижно, пока не приедет скорая помощь. Женщины перекрестились.

Дон Хуан вернулся и сел. Его глаза сияли. Он тихо заговорил:

— Эти женщины не настолько стары и слабы, однако же они — инвалиды. Все в них пропитано опасением — одежда, запах, отношение к жизни. Как ты думаешь, почему?

— Может, они такими родились?

— Нет, такими не рождаются — такими становятся. Тональ этих женщин слаб и боязлив.

Я сказал, что сегодня день тоналя, потому что сегодня я хочу иметь дело только с ним. При помощи своего костюма я хотел показать, что воин обращается со своим тоналем особым образом. Как видишь, костюм сшит по последней моде, прекрасно на мне сидит, и я выгляжу в нем очень естественно. Но тщеславие здесь ни при чем — я надел его только затем, чтобы показать тебе свой дух воина, свой тональ воина.

Сегодня эти женщины дали тебе первый урок тоналя. Если ты будешь небрежен со своим тоналем, жизнь обойдется с тобой так же безжалостно. Им я противопоставляю себя. Думаю, ты уже все понял, и можно не продолжать.

Неожиданно я почувствовал, что теряю почву под ногами и с отчаянием попросил его объяснить, что же я должен понять. Дон Хуан громко рассмеялся.

— Взгляни-ка лучше на этого парня в зеленых штанах и розовой рубашке, — прошептал он, указывая на тощего молодого человека с острыми чертами лица, стоявшего почти перед нами. Казалось, он не знал, куда пойти — к церкви или к улице. Дважды он поднимал руку в направлении церкви, как бы уговаривая себя идти туда. Затем он уставился на меня отсутствующим взглядом.

— Посмотри, как он одет. Посмотри на его ботинки, — шепотом сказал дон Хуан.

Одежда молодого человека была мятой и грязной, а его ботинки пора было выбрасывать на помойку.

— Вероятно, он очень беден, — сказал я.

— И это все, что ты можешь сказать о нем? — спросил он.

Я перечислил возможные причины бедственного положения молодого человека: плохое здоровье, невезение, безразличие к своей внешности, и в конце концов предположил, что он только что вышел из тюрьмы.

Дон Хуан сказал, что я просто строю догадки, и его не интересуют мои попытки оправдывать других на том основании, что они — жертвы неблагоприятных обстоятельств.

— А может быть он — секретный агент, который должен выглядеть оборванцем, — сказал я шутя.

Молодой человек нетвердой походкой пошел в направлении улицы.

— Он и есть самый настоящий оборванец, — сказал дон Хуан. — Посмотри на его слабое тело, тонкие руки и ноги. Он же еле ходит. Невозможно притворяться до такой степени. С ним явно что-то неладно, но дело тут не в обстоятельствах. Еще раз повторяю, что сегодня ты должен смотреть на людей как на тонали.

— Что значит видеть человека как тональ?

— Это значит перестать судить его в моральном плане и оправдывать на том лишь основании, что он похож на лист, отданный на волю ветра. Другими словами, что означает видеть человека, не думая о его безнадежности и беспомощности. Ты абсолютно точно знаешь, что я имею в виду. Ты можешь оценить этого человека, не обвиняя его и не оправдывая.

— Он слишком много пьет, — вдруг сказал я. Эти слова вырвались у меня непроизвольно, на мгновение мне даже показалось, что их произнес кто-то другой. Мне захотелось объяснить, что это заявление было очередной моей спекуляцией.

— Это не так, — сказал дон Хуан. — На этот раз в твоем голосе была уверенность. Ты ведь не сказал: «Может быть, он пьяница».

Я почувствовал необъяснимое раздражение. Дон Хуан рассмеялся.

— Ты видел этого человека, — сказал он. — В таком случае заявления делаются без обдумывания и с большой уверенностью. Это было видение. Внезапно ты понял, что тональ этого парня никуда не годится, не зная сам, как это у тебя получилось.

Я признался, что именно это и почувствовал.

— Ты прав, — сказал дон Хуан. — Его молодость не имеет никакого значения. Он калека, как и те две женщины. Молодость никоим образом не является барьером против разрушения тоналя. Пытаясь объяснить состояние этого человека, ты придумывал множество причин. Я считаю, что причина только одна — его тональ. И его тональ слаб вовсе не потому, что он пьет. Как раз наоборот — он пьет из-за слабости своего тоналя. Именно эта слабость делает его таким, каков он есть. Но что-то подобное в той или иной форме происходит со всеми нами.

— Но разве, характеризуя его тональ, ты не судишь о его поведении?

— Я даю тебе объяснение, с: которым ты раньше никогда не встречался. Однако это не оправдание и не осуждение. Тональ этого молодого человека слаб и боязлив, но он не одинок в этом. Все мы более или менее в той же лодке.

В этот момент мимо нас прошел в направлении церкви какой-то грузный мужчина в дорогом темно-сером костюме. Пиджак он нес в руке, воротник рубашки у него был расстегнут, галстук расслаблен. Он обливался потом. Он был очень бледен, и это делало пот еще более заметным.

— Следи за ним, — приказал мне дон Хуан.

Человек шел короткими тяжелыми шагами, раскачиваясь при ходьбе. Он не стал подниматься к церкви, обошел ее и исчез за углом.

— Нет никакой необходимости обращаться с телом таким ужасным образом, — сказал дон Хуан с ноткой укора. — Но как ни печально, все мы в совершенстве умеем делать наш тональ слабым. Я называю это индульгированием.

Положив руку на блокнот, он сказал, чтобы я перестал писать, так как это нарушает мою концентрацию. Он предложил расслабиться, остановить внутренний диалог и «сливаться» с людьми, за которыми я буду наблюдать.

Я спросил, что он имеет в виду под слиянием. Он ответил, что объяснить это невозможно. Это нечто такое, что тело ощущает или делает при визуальном контакте с другими телами. Затем он добавил, что в прошлый раз он называл этот процесс «видением» и что он состоял в установлении истинной внутренней тишины, за которой следует внешнее удлинение чего-то изнутри нас. Удлинение, которое встречается и сливается с другим телом или с чем-либо еще в поле нашего осознания.

Очень хотелось записать все это, но он остановил меня и начал выбирать отдельных людей из проходящей мимо толпы. Он обратил мое внимание на десятки людей, составивших широкий диапазон типов мужчин, женщин и детей различного возраста. Дон Хуан выбирал лиц, чей слабый тональ, по его словам, может подойти к некоторой классификационной схеме, и таким способом он познакомил меня с большим разнообразием форм индульгирования.

Невозможно было запомнить всех людей, на которых он мне указывал и которых мы обсуждали. Я пожаловался на то, что если бы я делал записи, то, по крайней мере, смог бы набросать заметки к его схеме индульгирования. Однако он не захотел повторять, а может быть, и сам всего не запомнил.

Он засмеялся и сказал, что не помнит ее, потому что в жизни мага за творчество отвечает «нагваль». Он взглянул на небо и сказал, что уже поздно, и что с этого момента мы должны изменить направление. Вместо слабых тоналей мы станем ждать появления «правильного» тоналя. Он добавил, что только воин может иметь «правильный тональ» и что у обычного человека может быть в лучшем случае «хороший тональ».

После нескольких минут ожидания он хлопнул себя по ляжкам и засмеялся.

— Ты посмотри, кто идет, — сказал он, указывая на улицу движением подбородка. — Они как будто встали в очередь.

К нам приближались трое индейцев. Все они были в коротких шерстяных пончо, белых штанах, доходящих до середины икр, белых рубашках с длинными рукавами, грязных изношенных сандалиях и старых соломенных шляпах: у каждого был заплечный мешок.

Дон Хуан поднялся и пошел к ним навстречу. Он окликнул их. Индейцы были удивлены и с улыбками окружили его. Видимо, он рассказывал им что-то обо мне. Все трое повернулись в мою сторону и улыбнулись. Они были в трех-четырех метрах. Я слушал внимательно, но не мог понять, о чем они говорили.

Дон Хуан достал из кармана несколько ассигнаций и отдал им. Индейцы казались очень довольными. Они смущенно переминались с ноги на ногу. Мне они очень понравились. Они напоминали детей. У всех были белые мелкие зубы и очень приятные мягкие черты лица. Старший носил усы. Его глаза были усталыми и очень добрыми. Он снял шляпу и подошел ближе к скамейке. Остальные последовали за ним. Все трое в один голос приветствовали меня. Мы пожали друг другу руки. Дон Хуан сказал мне, чтобы я дал им денег. Они поблагодарили меня и после вежливого молчания попрощались. Дон Хуан сел на скамейку, и мы проводили их взглядом, пока они не исчезли в толпе.

Я сказал дону Хуану, что почему-то они мне очень понравились.

— Ничего удивительного, — сказал он. — Ты должен был почувствовать, что их тональ очень хороший. Это правильно, но не для нашего времени. Наверное ты заметил, что они похожи на детей. Они и есть дети. И это очень грустно. Я понимаю их лучше тебя, поэтому не мог не почувствовать привкус печали. Индейцы — как собаки, у них ничего нет. Но такова их судьба, и я не должен был чувствовать печаль. Моя печаль — это мой собственный способ индульгировать.

— Откуда они, дон Хуан?

— С гор. Сюда они пришли в поисках счастья. Они братья и хотят стать торговцами. Я сказал им, что тоже пришел с гор и что я сам торговец. Тебя я представил как своего компаньона. Деньги, которые мы дали им, были амулетом. Воин должен давать подобные амулеты всегда. Им, без сомнения, нужны деньги, но необходимость не должна быть существенным соображением в случае с амулетом. Обращать внимание следует на чувства. Лично меня тронули эти трое.

Индейцы в наше время — это те, кто теряют. Их падение началось с испанцами, а теперь, под владычеством их потомков, индейцы потеряли все. Не будет преувеличением сказать, что индейцы потеряли свой тональ.

— Это метафора, дон Хуан?

— Нет, это факт. Тональ очень уязвим, он не выдерживает плохого обращения. С того дня, как белые ступили на эту землю, они постоянно разрушали не только индейский тональ времени, но и личный тональ каждого индейца. Легко можно представить, что для бедного среднего индейца владычество белого человека было настоящим адом. И, однако же, ирония в том, что для Других индейцев оно было чистым благом.

— О ком ты говоришь? Что это за другие индейцы?

— Маги. Для магов Конкиста была вызовом жизни. Они — единственные, кто не был уничтожен ею, не примирился с ней, а использовал ее с полной выгодой для себя.

— Как это было возможно, дон Хуан? Мне казалось, что испанцы не оставили камня на камне.

— Скажем так, они перевернули все камни, которые находились в границах их собственного тоналя. Но в жизни индейцев были вещи, недоступные восприятию белого человека, и он их просто не заметил. Может быть магам просто повезло, а может быть, их спасло знание. После того, как тональ времени и личный тональ каждого индейца были разрушены, маги обнаружили, что удерживаются за единственную вещь, оставшуюся незатронутой, нагваль. Другими словами, их тональ нашел убежище в их нагвале. Этого не могло бы произойти, если бы не мучительное положение побежденных людей.

Люди знания сегодняшнего дня — это продукт таких условий. И единственные знатоки нагваля, потому что они оставались там совершенно одни. Туда белый человек никогда не заглядывал. Фактически, он даже не подозревал о его существовании.

Здесь я вмешался, искренне утверждая, что европейская мысль знакома с тем, что он называл «нагвалем» и привел концепцию Трансцендентного Эго или ненаблюдаемого Наблюдателя, незримо присутствующего во всех наших мыслях, восприятиях и ощущениях. Я объяснил дону Хуану, что именно через это Эго индивидуум и воспринимает себя самого, потому что это единственное в нас, не подверженное изменениям, способное раскрыть реальность в сфере нашего осознания.

На дона Хуана это не произвело впечатления. Он засмеялся.

— Раскрытие реальности, — сказал он, подражая мне, — это тональ.

Я настаивал, что тоналем может быть названо Эмпирическое Эго, существующее лишь в преходящем потоке сознания или опыта человека, тогда как Трансцендентное Эго пребывает вне этого потока.

— Наблюдая, я полагаю, — сказал он насмешливо.

— Правильно, наблюдая самого себя, — сказал я.

— Я слышу твои слова, — сказал он. — Но ты не говоришь ничего. Нагваль — это не опыт, не интуиция и не сознание. Эти термины и все остальное, что бы ты ни сказал, являются только предметами острова тоналя. С другой стороны, нагваль — это только эффект. Тональ начинается с рождением и кончается со смертью, но нагваль не кончается никогда. Нагваль — беспределен. Я сказал, что нагваль это нечто, где обитает Сила — но это только способ упомянуть о нем. Из-за его проявлений нагваль лучше всего понимать в терминах силы. Сегодня утром, например, когда ты почувствовал себя онемевшим и потерял дар речи, я, в сущности, успокаивал тебя при помощи своего нагваля.

— Как это, дон Хуан?

— Ты не поверишь, но узнать это невозможно. Я знаю только, что хотел целиком захватить твое внимание. Затем мой нагваль приступил к работе над тобой. Я видел его проявления, но я не знаю, как он работает.

Он замолчал. Я хотел продолжить разговор и попытался задать вопрос, но он остановил меня.

— Можно сказать, что нагваль ответственен за творчество, — сказал он наконец и пристально посмотрел на меня. — Нагваль — единственное в нас, что способно творить.

Дон Хуан спокойно смотрел на меня. Эта тема чрезвычайно заинтересовала меня, и я попросил раскрыть ее подробнее. Он сказал, что тональ — это лишь свидетель и регистратор. Я спросил, как он объясняет тот факт, что мы конструируем великолепные здания и сложнейшие механизмы.

— Это не творчество, — сказал он, — это только формовка. Объединившись с другими тоналями, мы можем сформировать что угодно. Великолепные здания, как ты сказал.

— Но тогда что же такое творчество, дон Хуан?

Он искоса посмотрел на меня, усмехнулся, поднял правую руку над головой и резко двинул кистью, как бы поворачивая дверную ручку.

— Творчество вот, — сказал он и поднес ладонь к моим глазам.

Мучительно долго я не мог сфокусировать взгляд на его руке. Как уже было однажды, невидимая оболочка сковала все мое тело так, что не разорвав ее, я не мог перевести глаза на его ладонь.

Я боролся, пока капли пота не попали в глаза. Наконец я услышал или ощутил хлопок, и голова дернулась, освободившись.

На его правой ладони находился любопытнейший грызун, похожий на белку. Однако хвост у него был как у дикобраза, покрытый жесткими иглами.

— Потрогай его, — сказал дон Хуан тихо.

Я машинально повиновался и погладил пальцем по мягкой спинке. Дон Хуан поднес руку ближе, и тогда я заметил нечто, из-за чего у меня начались нервные спазмы: у белки были очки и очень большие зубы.

— Он похож на японца, — сказал я и истерически засмеялся.

Грызун стал расти на руке дона Хуана, и, пока мои глаза были еще полны слез от смеха, грызун стал таким большим, что буквально исчез из моего поля зрения. Это произошло так быстро, что я даже не успел перестать смеяться. Когда я протер глаза и снова посмотрел на дона Хуана, он сидел на скамейке, а я стоял перед ним, хотя и не помнил, как встал.

На мгновенье моя нервозность стала неконтролируемой. Дон Хуан спокойно поднялся, усадил меня, зажал мой подбородок между бицепсом и локтем левой руки и ударил меня по макушке костяшками правой. Эффект был подобен удару электрическим током, и я тут же успокоился.

Я хотел спросить его о многом. Но мои слова не могли пробиться через эти вопросы. До меня вдруг дошло, что я потерял контроль над голосовыми связками. Но мне не хотелось бороться с этим, и я просто откинулся на скамейку. Дон Хуан велел мне собраться и перестать индульгировать. У меня слегка закружилась голова. Он приказал мне писать и вручил блокнот и карандаш, подобрав их из-под скамейки.

Я сделал усилие, пытаясь выдавить из себя хоть слово, и ясно ощутил, что меня вновь сковывает какая-то прозрачная оболочка. Дон Хуан хохотал, глядя на меня, а я пыхтел и стонал, пока не услышал или ощутил еще один хлопок.

Я тут же бросился записывать. Дон Хуан заговорил, как бы диктуя мне.

— Один из принципов воина заключается в том, чтобы никому и ничему не давать воздействовать на себя, — сказал он, — и поэтому воин может видеть хоть самого дьявола, но по нему этого никогда не скажешь. Контроль воина должен быть безупречным.

Он подождал, пока я не закончу писать, и спросил меня, смеясь:

— Ты все уловил?

Я проголодался и предложил пойти в ресторан поужинать. Он сказал, что мы должны оставаться здесь до появления «правильного тоналя». Он серьезно добавил, что если даже этого не произойдет сегодня, то мы все равно будем сидеть на этой скамейке до тех пор, пока «правильный тональ» не вздумает появиться.

— Что такое правильный тональ? — спросил я.

— Тональ, который совершенно правилен, уравновешен и гармоничен. Предполагается, что один такой ты сегодня найдешь, или, вернее, — что твоя сила приведет его к нам.

— Но как я смогу отличить его от других тоналей?

— Об этом не думай, пока я не покажу его тебе.

— На что он похож, дон Хуан?

— Трудно сказать, это зависит от тебя. Это представление — для тебя, поэтому ты сам и поставишь эти условия.

— Как?

— Я не знаю. Твоя сила, твой нагваль сделают это. Грубо говоря, у каждого тоналя есть две стороны. Одна — внешняя сторона, бахрома, поверхность острова. Эта часть связана с действием и действованием — беспорядочная сторона. Другая часть — это решения и суждения, внутренний тональ — более мягкий, более нежный, более сложный.

Правильный тональ — это такой тональ, где оба уровня находятся в гармонии и равновесии.

Дон Хуан замолчал. К тому времени стало довольно темно, и мне трудно было записывать. Он велел мне вытянуться и расслабиться и сказал, что день сегодня был очень утомительным, но очень полезным. И что он уверен в том, что правильный тональ появится.

Десятки людей прошли мимо. Расслабившись, минут десять-пятнадцать мы сидели молча. Затем дон Хуан резко поднялся.

— Ей-Богу, ты это сделал! Посмотри, кто там идет. Девушка!

Кивком головы он указал на молодую девушку, которая пересекала парк и приближалась к нашей скамейке. Дон Хуан сказал, что эта молодая женщина была правильным тоналем и что если она остановится и заговорит с кем-то из нас, то это будет необычайным знаком и мы должны будем сделать все, что она захочет.

Я не мог рассмотреть черт лица молодой женщины, хотя было еще довольно светло. Она прошла мимо в двух шагах от нас, но не оглянулась. Дон Хуан велел мне догнать ее и заговорить с ней.

Я побежал за ней и спросил о каком-то направлении. Я подошел к ней очень близко. Она была молода, наверное, лет двадцати пяти, среднего роста, очень привлекательная и хорошо одетая. Ее глаза были ясными и спокойными. Она улыбалась мне. В ней было какое-то очарование. Мне она очень понравилась, так же, как и те три индейца.

Я вернулся к скамейке и сел.

— Она воин? — спросил я.

— Не совсем, — ответил дон Хуан, — Твоя сила еще не настолько отточена, чтобы привести воина. Но у нее очень хороший тональ. Такой, который может стать правильным тоналем. Воины получаются из такого теста.

Его заявление очень заинтересовало меня. Я спросил, могут ли женщины быть воинами. Он посмотрел на меня, явно пораженный моим вопросом.

— Конечно могут, — ответил он. — И они даже лучше мужчин экипированы для пути знания. Мужчины, правда, немного устойчивей, но все же у женщин явно есть небольшое преимущество.

Я удивился, что мы никогда не говорили о женщинах в связи с его знанием.

— Ты мужчина, — сказал он, — поэтому я использовал мужской род, когда говорил с тобой. Только и всего. Остальное все то же.

Я хотел продолжить расспросы, но он махнул рукой, как бы закрывая эту тему. Он посмотрел наверх. Небо было почти черным, но оставались еще участки, где облака были слегка оранжевыми.

— Конец дня — твое лучшее время, — сказал дон Хуан. — Появление этой молодой женщины на самом краю дня является знаком. Мы разговаривали о тонале, поэтому этот знак относится к твоему тоналю.

— Что он означает, дон Хуан?

— Он означает, что у тебя очень мало времени, чтобы организовать свою жизнь. Все твои планы должны быть жизненно важными, потому что у тебя не будет времени построить другие. Твои идеи должны воплощаться сейчас, иначе они — не идеи вообще.

Я предлагаю тебе, вернувшись домой, подтянуть свои нити и убедиться в их крепости. Они тебе пригодятся.

— Что со мной произойдет, дон Хуан?

— Однажды ты сделал ставку на силу. Ты прошел через трудности учения как подобает — без суеты, спешки и медлительности. И сейчас ты на краю дня.

— Что это значит?

— Для правильного тоналя все, что есть на острове тональ, является вызовом. Иными словами, для воина все в мире является вызовом. И, разумеется, величайшим вызовом из всех является его ставка на силу. Но сила приходит из нагваля. И когда воин оказывается на краю дня, это означает, что нагваль уже близок. Час силы воина приближается.

— Я все еще не понимаю, дон Хуан. Значит ли это, что я скоро умру?

— Если ты глуп, то умрешь, — отрезал он. — Но если говорить более мягко, то ты скоро наложишь в штаны. Однажды ты поставил на силу, и эта ставка необратима. Я не могу сказать, что ты вот-вот выполнишь свое предназначение, потому что нет никакого предназначения. Единственное, что можно сказать, — это что ты близок к обретению своей силы. Знак был ясным. Эта молодая женщина пришла к тебе на краю дня. У тебя осталось мало времени и совсем не осталось времени для ерунды. Превосходное состояние! Я бы сказал, что лучшее, на что мы способны, проявляется, когда нас прижимают к стене. Когда мы ощущаем рок, нависший над нами. Лично я не хотел бы, чтобы было иначе.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Карлос Кастанеда Что такое нагваль — Шаманское путешествие

Ина Вулкотт

Термин «Нагваль» имеет несколько определений — тот, кто хорошо говорит, оборотень, ведьма и со-сущность животных. Со-сущность — это имя существа, которое берет свое начало в древних и широко принятых мезоамериканских верованиях, что одна часть нашей души (или фигуры, обнажающие сходство с людьми, то есть богами) обнаруживает себя как разновидность животного, или замечательный случай, такой как как громкий раскат грома или сильный порыв ветра духовного характера.Эта вера все еще актуальна во многих частях Мезоамерики.

Смена формы может восприниматься как изменение физической формы или формы человека или животного. Иногда это называют метаморфозом, морфингом, преобразованием, трансмогрификацией, териантропией, мимикой или другими терминами.

Ведьмы якобы обладают сверхъестественными или магическими способностями. Они любого пола и практикуют колдовство. Ведьм-мужчин обычно называют колдуном, волшебником, чернокнижником или, как правило, волшебником.

Карлос Кастанеда использовал термин «нагваль» в своих книгах, чтобы изобразить человека, который обладает навыками вести людей к новым областям осознания и альтернативным реальностям, столь же значимым, как и наша. Дон Хуан Матус, шаманский учитель Карлоса Кастанеды, часто называл себя Нагвалем своих учеников. Дон Хуан описывает Нагваля в одной из книг Кастанеды, чтобы «… превратить все в то, что есть на самом деле: абстрактное, дух, Нагваля». Нагваль — это то, что трудно определить или даже назвать. Его нельзя познать только на словах, это необходимо испытать, чтобы понять истинную сущность того, что такое Нагваль.

Нагваль — это также состояние осознания, в котором переживается альтернативное измерение повседневной реальности. Некоторые говорят, что Нагваль — это все, что есть, и что он сконцентрирован в форме, известной как тональ. Нагваль и Тональ, являющиеся двойным выражением реальности и существования, видны либо в Первом внимании, где мы переживаем тональ, либо во втором внимании, где мы переживаем Нагваля.

Нагваля в системе Карлоса Кастанеды являются прямой линией ко Всему Сущему и передают свои знания своим ученикам, помогая им обрести то, что некоторые называют «полной свободой».Цель учеников — второе внимание или осознание Нагваля. В некоторых традициях психоактивные растения используются, чтобы вызвать это состояние и другие состояния осознания. Когда человек способен воспринимать Второе внимание, он считается «провидцем».

Современные верования, основанные на работах Кастанеды, рассматривают реальность как многомерную. Можно сказать, что люди видят лишь ограниченное представление о многомерной реальности на протяжении любого данного опыта.

.

Карлос Кастанеда — Стремление, обучение и горение

Добро пожаловать на сайт Карлоса Кастанеды.

The Nagual Woman

Тоска.

В каждом человеческом духе есть безмолвный голос. Мы такими рождены. Это не имеет ничего общего со славой, богатством, расой, географией или интеллектом. Это стремление глубже, чем все части нас, которые были добавлены с рождения. Это голос чистой искры энергии внутри нас, которая стремится соединиться с ее источником.За всем, что мы делаем в жизни, ждет этот голос тоски.

Обучение.

Когда этот безмолвный голос становится активным в нас, он вовлекает нас в жизнь, бросая вызов нашему распорядку дня. Наши зоны комфорта. Он ищет высшую мудрость, ноту, которая звучит правдоподобно, путь, чтобы украсить наше существование, а не путешествие по тому же старому кругу. Учиться не всегда комфортно. На самом деле, истинное обучение — помимо механического заучивания, которое мы проходим в школе, — всегда включает в себя разрыв скорлупы, которая нас сковывает.Наше эго избегает этого; наш дух радуется этому.

Горение.

В определенный момент «обучение», то есть истинное обучение, меняет нас. Назад дороги нет. Мы не можем закрыть глаза, когда они открыты. Крестившись в них, мы не сможем забыть красоту и радость. Мы не можем заглушить голос нашего истинного духа, если он нашел свою песню и свой танец. Мы никогда не сможем вернуться к жизни в нашей маленькой клетке, нашему «маленькому я», наполненному эгоистической гордостью, бессмысленным распорядком и прозрачными отговорками.Что-то в нас оборвано. Путешествие уже в пути. И жизнь здесь действительно начинается. Истинное преобразование, истинное изменение — это сжигание старого, чтобы семена нового могли расти и процветать. Это веление жизни, природы и человеческого духа.


«Для меня есть только путешествие по путям, имеющим сердце, по любому пути, который может иметь сердце,
, и единственная стоящая задача — пройти всю его длину.
И вот я путешествую ищу, затаив дыхание.”

~ Дон Хуан Матус, наставник, учитель, Нагваль Карлоса Кастанеды

.

О КОМПАНИИ Карлос Кастанеда

Карлос Кастанеда был антропологом, писателем и учителем, который за свою жизнь опубликовал серию из 11 книг, а еще одну книгу опубликовали посмертно. Его книги описывают его жизненно важные опыты, вызванные его отношениями с нагвалем , Хуаном Матусом . Ссылки на жизнь и деятельность Кастанеды можно найти во многих источниках в Интернете и за его пределами. Кастанеда покинул мир в тихом таинственном тумане — в точности так, как предписал его наставник — в некотором смысле, оставаясь верным пути воина до самого конца.

Короче говоря, Кастанеда якобы отправился в пустыню, чтобы изучить использование индейцами лекарственных растений. Он «случайно» встретил на автобусной станции пожилого индейца, с которым ненадолго побеседовал. carlos castaneda В разгар их относительно бессмысленной беседы индеец посмотрел ему в глаза, и в этот момент произошло нечто невыразимое и неописуемое, что предопределило его судьбу в том, что он стал учеником старика. Этим стариком был дон Хуан Матус: знахарь, колдун, шаман… «Нагваль» .В результате этой безобидной, но мощной первой встречи жизнь Карлоса Кастанеды и его книги стали исследованием мастерства осознания, переданного ему доном Хуаном Матусом и его сверстниками в течение примерно 14 лет.

Его книги повлияли на широкую аудиторию: более 28 миллионов читателей на 17 печатных языках. Он получил множество титулов, похвал и, конечно же, критики со стороны многих, кто сомневается в достоверности его произведений. Через свою жизнь, свои изменения и свои знания он дал человечеству возможность заглянуть в радостный, вдохновляющий и сложный мир человеческих преобразований.Он показал нам, что есть порталы, в которые мы все можем войти: врата восприятия, осознания, просветления, которые доступны людям, готовым к окончательному путешествию .

Целью этого веб-сайта является не установление или оспаривание какой-либо конкретной точки зрения относительно Карлоса Кастанеды, а просто признание, подтверждение и празднование духа его учений. Короче говоря, слова Кастанеды либо обращаются к вам, либо нет. Если вы «поняли» то, что он говорил, вы понимаете цель учения; вы можете открыть и насладиться квинтэссенцией правды, скрытой за словами.Если вы этого не сделаете, вы потеряетесь в бесконечном интеллектуальном болоте споров или опровержений его работ, основанных на произвольных и незначительных критериях «науки».

На протяжении всей истории появлялось много учителей, которые вызвали большое волнение среди людей. Наставники, поэты, мудрецы, гуру, мистики, аватары, гении. Все эти люди оставили след, потому что впечатлили своих последователей даром, который невозможно передать словами. Исторически сложилось так, что реальное физическое присутствие этих благодетелей в жизнях людей вызывало трансформацию, просвещение, мудрость и вдохновение.Некоторая часть этой преобразующей энергии настолько мощна, что движется вперед через поколения и затрагивает легионы людей, независимо от культурных и географических границ.


Карлос Кастанеда и его линия нагвалей покинули мир и больше не вернутся. Но поиск истины в людях, поиск «высшей любви», жажда более глубокого смысла и цели, чем предлагает наша повседневная повседневная жизнь, универсальны, вневременны и образуют ядро ​​«желания» на самом глубоком уровне. человеческого сердца.

Пока есть ищущие, будут ответы; пока есть ученики, будут учителя. Пока человечество спит, запертое в удобных, патологических, рациональных, смертоносных сновидениях — будут те, кто не спит … говорящий на языке громче слов; и этот язык будет признан и прославлен теми, кто действительно слышит его. Те, у кого глаза на , видят , а сердца на , знают .


Этот веб-сайт со временем будет формироваться.Нет конкретного плана в разработке и каких-либо конкретных рамок. Для меня большая честь поделиться с вами этой работой, и, надеюсь, она украсит ваше путешествие по планете Земля. Я буду писать и дополнять этот материал по мере того, как чувствую себя побужденным сделать это.

.

Тональный изолятор Карлоса Кастаньеды

LO SMARRIMENTO DEL RITROVARSI SENZA DON JUAN

«Изола дель Тональ segna la mia caduta. All’epoca degli eventi narrati in questo libro, fui vittima di un grave sconvolgimento emotivo, un vero e proprio crollo del Guerriero. Дон Хуан abbandonò questo mondo, lasciandovi i suoi quattro apprendisti. Ciascuno di loro era stato avvicinato personalmente da lui e a ciascuno era stato

LO SMARRIMENTO DEL RITROVARSI SENZA DON JUAN

«L’Isola del Tonal segna la mia caduta.All’epoca degli eventi narrati in questo libro, fui vittima di un grave sconvolgimento emotivo, un vero e proprio crollo del Guerriero. Дон Хуан abbandonò questo mondo, lasciandovi i suoi quattro apprendisti. Ciascuno di loro era stato avvicinato personalmente da lui e a ciascuno era stato affidato un compito Preciso. Ma per me quel compito non era che un placebo, del tutto inffficiente apensare la perdita subita. Nulla avrebbe potuto ripagare l’impossibilità di rivedere don Juan, e naturalmente mi affrettai dirgli che volevo seguirlo.«Non sei ancora pronto», mi rispose. «È NEOBXODIMO essererealistici.» «Ma potrei preparami in un batter d’occhio», ribattei. «Non ne dubito. Saresti pronto, ma non per me. Io esigo un’efficienza perfetta. Esigo una volontà impeccabile, una disciplina impeccabile. Tu non le Possiedi ancora. Le avrai, ci stai arrivando, ma hai ancora bisogno di tempo ». «Ту хай иль potere di portarmi con te, дон Хуан. Rozzo e imperfetto quale sono. » «Forse potrei, ma non lo farò; sarebbe uno spreco vergognoso per te.Credimi, perderesti tutto. Без излишеств; l’insistenza non è prevista nel regno dei guerrieri. » Quell’affermazione bastò a farmi desistere.

«Nel mio intimo, tuttavia, anelavo ad andare con lui, ad avventurarmi oltre i confini di ciò che conoscevo come reale e normale. Quando giunse il momento del distacco Definitivo, дон Хуан si tramutò in una luminosità colorata e steamosa. Era energia pura che fluiva liberamente nell’universo. La sensazione di perdita fu così acuta che in quel momento avrei voluto morire.»

« Dimenticai tutto quello che lui mi aveva insgnato e fui sul punto di gettarmi da un excizio. Una volta morto, mi dicevo, дон Хуан sarebbe stato costretto a prendermi con sé e a salvare qualunque briciolo di consapevolezza permanesse во мне. Ma, per motivi che restano unesplicabili sia in un’ottica diognizione normale, sia in quella degli Sciamani, non morii. Rimasi Solo Nel Mondo della Privilege, Miei Tre Compagni si Disperdevano. Ero straniero a me stesso, cosa che Rese la mia solitudine più acuta che mai.Mi vedevo come una sorta di agent provocatore, una spia, che don Juan si era lasciato indietro per chissà quale oscura ragione ». (Карлос Кастанеда)

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *